Желтеющая книга

Играют мелодию шума и громов

на лентах дорог люд, машины, как бит.

***

Дом полон хотя бы вещами.

Он ими богат, не душой.

Я также наполнен печалью

и памятью, а не тобой.

***

Дрожь от похмелья, открытье очей,

чую, что член мой засунут в кого-то,

вдруг на кровати, в сияньи лучей

вижу директора с прежней работы…

***

Лучше о счастьи не думай до смерти,

чтобы от поисков, дум не страдать.

Пой на своей окосмиченной жерди,

в этом отраду, значение знай.

***

В мире бездельном тружусь и старею.

В мире бесчудном творю, ворожу.

В мире озябшем стихами всех грею.

В мире безропотном я голошу…

***

Громы машин и смеющихся глушат

и не дают мне расслышать во днях

слёзы, молитвы, вопросы, что пучат.

Я – их Господь и, к тому же, родня.

***

Душевно ласкаю, целую все части,

даруя объятия, страсти и слог.

Но вот от тебя вижу тишь, безучастье

и ленную позу раздвинутых ног…

***

Хорош карантин и для взора полезен!

Он – щит, анестетик от тысяч прохожих.

Он нужен в здоровые дни. Он чудесен!

Ведь маски скрывают все страшные рожи.

***

Совсем не на ягоды смотрит, не вниз

и не на букашек, травинки и блики,

а только на яблоки, солнце и птиц

мечтатель о высшем, большом и великом.

***

Женщины – спички, бенгальские свечи,

факелы иль фонари, иль костры,

или вулканы, прожекторы, печи.

Солнце янтарное, вечное – ты!

***

Как будто ребёнок у сиси,

ищу забытья в простоте.

Я пьяный, в дремоте и лысый.

О, шл*ха, так рад я тебе!

***

В маске возможно с собой говорить,

не улыбаться дурацким прохожим,

мат и приветствие соединить…

Год двадцать-двадцать на чудо похожий!

***

Страницы рассказа, как жести листы.

Портреты, пейзажи – ковровые ткани.

Трагичны и так откровенно чисты

истории смыслы, подсмыслы и грани…

Пострадавший

Щербатой аллеи подгнившие пни

воняют бедою, гнилой сердцевиной.

Бордюры, что тянутся с длинью стены,

мне кажутся дёснами, челюстью длинной.

А флаги, рекламы – тряпицы, бинты.

Подтёками, брызгами слюни и рвота.