Желтеющая книга

А мысли, обиды, как будто винты,

вживлённые в ум на два-три оборота.

Подбитые щёки, надбровья стены.

Затоптанных твердей бетонные глади.

Как будто случилась дуэль без вины,

иль всё же с причиной. Чего только ради?

Решётка забора, как брекеты рта.

Разбитой губы отколовшийся выкус.

Синячные боли, отёк, чернота.

И колья оград, и неправильный прикус.

Промятая шляпа порезанных крыш.

И трав перепаханных рвётся рубаха.

Настолько ужасен портрет среди жиж,

как будто бы череп, свалившийся с плахи.

Старинный и драный, и грязный диван,

как капа, упавшая в ходе сраженья.

Притихшая улица. Дымкой туман.

Помятый пейзаж, чей итог – пораженье.

Героя с победой не видно нигде.

Минувшая драка не знала ни грани.

Похожее было на божьем кресте…

Лишь ветер и ливень излечат те раны.

Неразлюбивший раз любивший

Асфальт конопатый листвою.

Шагаю по чёрному шву.

Зеваю – неслышимо вою,

и так незаметно живу.

По жиже кисельной плутаю.

Все лужи – осколки зеркал.

Лишь кофе, вином распаляю

затихший душевный накал.

Все женщины пресны, похожи

и так не похожи на ту,

какую вселенским подкожьем

любил и доселе люблю,

что где-то в столичной границе

цветёт, забывая меня…

Я ж вижу провинции лица,

что в злобах, бездумьях, тенях.

От всех отдаляюсь всё глубже

мыслительной, тельной волной.

Она стала знатною, с мужем.

И я оттого весь больной.

Вовеки себе не позволю

искать и мешать, и просить.

Внутри рву и режу до боли -

и это мешает доплыть

до моря, до стен океана

с худыми краями и дном.

Скучаю по ней несказанно

и так беспрестанно, хмельно.

Быть может, посмею однажды -

последне её разыщу

средь тихих и бледных сограждан,

что в сердце хранил – расскажу…

Со страхом пройдя одиноко

по старым аллеям, кустам,

узрю вдруг её слёзнооко,

приветствие сронят уста.

Увижу средь лиц галереи

её я в овальном окне,

на мраморной, траурной рее

в кудрявой, святой седине…

Татьяне Ромашкиной

Утром, по жёлтой листве

Иду я, по бывшей любви заскучавший,

и множу раздумья, плевки и шаги.