Из прошлого в будущее

Рассматриваешь лица, мелькающие в твоей жизни многие годы, видишь их переменчивые выражения в зависимости от нутра человеческого: то обиженные, то погруженные в себя, то злые, то печальные, тупые, отрешенные, лукавые… А есть такие, у которых в естественности их бытия на лице незримая улыбка. Человек сидит просто так, думает о чём-то или чем-то занят, или прилёг, устал от дневной суеты, а на лице не скорбь, не отчаяние, не злоба, а улыбка, и она всегда с ним. Я знаю таких людей. Их можно в моей жизни сосчитать по пальцам.

С такой улыбкой живёт Зоя Петровна, мама свата Евгения Борисовича; Владимир Алексеевич, отец моей подруги и Василий Казимирович Свекатун, двоюродный брат моего отца.

Тихим голосом, почти шёпотом, Василий Казимирович начал вспоминать рассказы своей бабушки о предках. Тяжело вздыхая, она, окруженная внуками, наполняла их сердца сказаниями о прошлом. «Легенда всегда берёт верх над историей», – произнесла французская актриса позапрошлого века Сара Бернар. Не думаю, что легендарными событиями была наполнена жизнь прадеда братьев Свекатунов, но одна ниточка почти легенды существует, и Казимирович потянул её, тихонько наматывая на клубок истории семьи.

Василий Казимирович заговорил тихо, не спеша, и воспоминания потекли ручейком ожившей памяти:

– Родился наш с Ваней прадед Христофор, – и Василий Казимирович посмотрел на моего отца Ивана Осиповича, тяжело вздохнул и продолжил, – в селе Забродье Оргимянского уезда Виленской губернии, а может, правильно будет – Оргимянского района Гродненской области – в 1815 году ещё при царе Александре 1.

Мать Христофора рано умерла, и отец привёл в дом мачеху. Может быть, не от хорошей жизни, но мачеха очень плохо кормила Христофора, и он решил потихоньку лазить в погреб и ложкой снимал в крынках с молоком верх и съедал, – Казимирович вздохнул печально и усмехнулся, – в то время сепараторов еще не было, это понятно. Однажды мачеха застала его за этим занятием и устроила скандал, а Христофор пошёл в село злой, раздосадованный, и встретил по дороге еврея, который нёс мешок с пером, то ли домой, то ли на продажу.

Кто ж его знает! Христофор решил зло своё и обиду передать еврею.

– Что ты несешь? – спросил Христофор. Еврей показал ему перо в мешке, и Христофор пустил это перо по ветру, вытряхнув мешок. Еврей пошел с жалобой к старосте села, а староста после к отцу с предложением отправить Христофора служить в армию – одного из семьи.