3 | Поэзия

И всю-то ночь шептали мне за стенкой

Шаги и шорохи. Немытую посуду

Рука хозяйки мыла с теплой пенкой

И разутюживала стираную груду.

А по утру волна еще играла,

И гнал рванину парусов соленый бриз,

И птичья нечисть с гиком подбирала

Заснувших рыб воняющую слизь.

    Декабрь 2001

В горах Сьерры Невады

Где-то недалеко,

Наверно, в ближайшем Айдахо,

Шумно рвануло в кустах

Первым порывом грозы,

А в нашем валежном лесу

Все стоят голубые сугробы

Тонкой струйкой плывет от костра

Бересты аромат – как по нервам:

Неужели теперь никогда,

Никогда не услышать пургу мне

Потаенной и странной страны,

Из которой когда-то я вышел,

А теперь вот никак не дойду?

И черемух сиреневый май,

И повисшие пьяные вишни,

Тихий шепот ребячьей любви,

И горячие слезы прощенья…

Бьется кроткая ярость огня

Запах спелой антоновки в стружках

Как-то вы там теперь без меня,

ночи стылые, дрызги и стужи?

    Июль 2001

Космополитам

Китайский Чарли плачет сквозь экран,

но так сощурился: мне слез его не видно —

и полицейский строго и солидно

колотит по комическим мордам.

На суахили чернокожий Гамлет

«быть иль не быть» решает для себя.

Тюрьму народов Замбию кляня,

он падает в своем последнем драйве.

На острове Комодо Дон Кихот

сражается во имя Дульсинеи

и на дракона мчится, не робея,

и миражей объемлет разворот.

Я в Сан-Франциско – лишний человек,

герой времен неваших и ненаших.

Мы варимся в разнокультурных кашах,

и бег по миру – что на месте бег.

    Июнь 2001

Полнолуние

Луна моя, печальная сестра

безудержных полночных размышлений,

молитвы одинокой добрый гений

и собеседник кроткий до утра.

По океану серебристой дрожью

ты пишешь мне на языке забытом

глаголицей шумерскою, санскритом,

и я читаю – тихой светлой ночью.

Отточенная мысль от мира не сего

и музыка глубин разверзнутого неба,

и я молю возвышенного хлеба

на паперти порога Твоего.

    Июнь 2001

Старое новое тысячелетие в Марине

Мы рукоплещем – океан волнуется на бис,

Встает волна – от уха и до уха,

Над горизонтами седой туман завис,

И на пуантах – белая чернуха.

Мы хлопаем, орем, мы не устали,

А океан – шалун, игрок, бахвал,

А он смеется, как товарищ Сталин

На девятнадцатом, прищурясь от похвал.