3 | Поэзия

И всю ночь сознанье глохнет,

Совесть жерновами давит,

В эту ночь я стал моложе —

Ближе к смерти это значит.

«Возвращенье, возвращенье!»

– из меня душа поется.

И всю ночь перебирает

Одичавших чаек стая

На тонюсеньких подставках.

Одинокое молчанье

В белой лепре

Белых чаек.

    ноябрь 2002

Закат

Этих строк живые волны

По закату расплескались,

Ветер свежий, парус полный,

В мир распахнутые дали.

Неба бархат тихо гаснет

Как пропавшие надежды,

Гор далеких меркнут грани,

Тихо падают одежды.

И в бокале созревает,

Яд безумствований ночи,

Краски блекнут, вечер тает,

Океан внизу клокочет

Этих песен тихий шепот

Внятен только мне с тобою:

То души печальный опыт

Плачет брошенным гобоем

Облака закат пропели,

Развернув себя как знамя.

Где же наше солнце село? —

Только завтра мы узнаем.

    Ноябрь 2002

Осень в Марине

Печальным серебром – строка моих стихов

Среди туманной серости залива,

Меж кисеи, развешанной уныло,

Дождя, предвестника ноябрьских штормов.

И волны серые унылы как молва.

Последний луч, последние слова,

Они текут, мерцая, к горизонту

Как жизнь моя, которую я так

И не прожил. Невидимый маяк

Нас силится тянуть то к Риму, то к Вермонту.

Чем выше небо, тем глупей желанья.

Сегодня небеса спустились до волны

Они со мной и с будущим на ты,

Неся дожди и скуку расставанья.

    Октябрь 2002

Осенний сонет

Пряных роз увядший аромат,

Пьяных грез ушедшее прощай,

Серой завистью затянутый закат,

По-сиротски журавли кричат:

Им нескоро путь держать назад,

И далек еще беспечный май.

Опадают годы в октябре,

Наливается забвением вино,

И встает на стынущей заре

Падший ангел мысли о Добре.

Свищет море в доме на горе,

Я войду в себя, себе окно.

Не шуми, усталый океан,

Не сердись соленою волной,

Все, старик, лишь – козни да обман,

Все пройдет – в песок и на покой.

    Сентябрь 2002

Рыбак

Свистит волна и ветер воет,

и ноги вязнут в мокрой зыби.

Рыбак, подобно чайке, подбегает

в прибой, шипящий йодовитой грязью,

чтобы забросить в буруны тугую,

натянутую грузилом лесу,

потом ее, срывая пальцы, выбирает,

чтоб вновь забросить. Другой вьетнамец,

такой же щуплый и упорный,

сосредоточенно сажает на крючок

усатый, чахлый и усталый шримп.

В ведре – десяток по-азиатски тощих

рыбешек.