ЕВРЕЯМИ СТАНУТ ВСЕ

Давно пора

окончательно развенчать

парадокс Зенона

и вынести его из интеллектуального мавзолея.

И Аристотель предложил Александру исследовать,

да, да,

парадокс Зенона

и он надеялся,

он был уверен,

что уважаемый еврей,

с этим справится.

Застывший Александр вдруг понял,

что сейчас он должен,

если не выразить обязательный восторг,

то хотя бы улыбнуться.

Была создана лаборатория имени Зенона,

в которую и попал

только что поступивший в Институт Александр.

Теперь ему предстояло разбираться,

почему пострадавший от древней тирании Зенон

считал, что чемпион по бегу Ахиллес

не сможет обогнать свою собственную Черепаху.

Не может же быть,

что Зенон, действительно, так считал.

Он же был совсем не дурак

и черепах каждый день видел.

Может поиздеваться решил

или что-то другое доказать?

А может, он все-таки был прав,

по какому-то бесконечно большому счету?

С такими тяжелыми думами

Александр брел в библиотеку,

перебирая варианты.

На стометровке, конечно, не догонит.

А если устроить марафон,

длиною в жизнь?

Тогда греки жили, в среднем, тридцать лет,

а черепахи – триста.

Вот и обнаружила бы Черепаха на своем пути

бездыханное тело Ахиллеса,

даже оплакала бы его,

посидела бы несколько дней в трауре,

и, не торопясь, потопала бы дальше,

к победе.

Нет, этот парадокс,

не из нашего земного мира,

в котором бесконечно и скучно

тянутся две параллельные прямые,

которые никогда, вообще никогда,

не пересекутся.

А если и пересекутся,

то мы этого никак проверить не сможем,

потому, что пересекутся они, может быть, в бесконечности

и нам до нее на этой Земле не добраться.

Чем больше он занимался,

тем больше понимал,

что не такой уж и парадокс

был описан Зеноном.

Из него следует, что движения вообще нет,

а, значит, нет ни времени, ни пространства.

Зенон это угадал,

но никак не мог доказать,

кроме как таким дурацким примером.

В природе нет

ни прямой линии, ни окружности, ни даже точки.

Математика к природе

не имеет никакого отношения.

Стоп, стоп, стоп.

Диссертацию ему писать и защищать

в этом бренном мире,

где нет никаких бесконечностей,

а эту кляксу на бумаге

принято считать идеальной точкой.