Донор. История о фантастической силе любви

Дальше пошло-поехало, всё против воли…

«Запах тления витал в воздухе, пропитывая его поры. Скелеты стволов и листьев рассыпались в прах при первом прикосновении ветра. Обезвоженные камни превращались в песок. Глория была устлана шкурами истаявших животных. И только люди, чьи языки стали похожими на куски асфальта, ещё боролись за жизнь. Безумные, они выстраивались в очередь к Донору, капля крови которого давала шанс пережить катаклизм, приловчиться к новым условиям.

Очередь растянулась на километры, и представляла собой странное собрание тел, прячущихся от нещадных лучей под козырьками пожелтевших газет, выгоревшими зонтами, душным войлоком редких шатров.

Метафоры собственного мессианства кружили Адрону голову, а разговоры о том, что хвост очереди пожирает поднимающихся на поверхность, тех, в чьих жилах уже текла бесценная капля его крови, не волновали: хладнокровие стало обратной стороной медали его благодетельства.

На почве взаимовыгодного попустительства в народе появились мужчины и женщины с острыми клыками, которые, провозгласив себя доверенными лицами, за космические гонорары обещали достать «животворную влагу», но мало кого из богатых реципиентов оставляли в живых.

Кровь Донора, по капле разлитая в золотые сосуды размером с горошину, стала единственной конвертируемой валютой, более того, следуя алогичной теории: любовь умножается делением, из неё стали рождаться странные козлоногие клоны…

Отстукав многоточие, Ритас вперил в пространство одический взгляд, пытаясь увидеть циничного суфлёра: никого не обнаружил, лишь горка пепла на брючине съёжилась от страха перед химчисткой.

В тот же день, повинуясь чье-то злой воле, он покинул телевидение и приступил к работе над романом…»

*Мы в ответе за тех, кого сочинили…

Дарья прочитала сцену на одном дыхании, подумала: очередь вампиров на экране может выглядеть впечатляюще…

К сожалению, зло вообще живописней добра.

И, что душой кривить, сочинить образ циничного писателя и его вылупившегося из мрака героя ей не составило труда.

А что, если…

Если мы отвечаем за тех, кого приручили, то… за тех, кого сочинили, тем более!

Ведь, если мысли материальны, то вполне вероятно, где-то реально существует вымышленный мир, и там… от нашего мудрствования кто-то конкретно страдает!

Мысль была такой неожиданно ясной, что захотелось поразмышлять над ней.

Но!

Задребезжал гостиничный телефонный звонок.