Как просто. Книга стихов

А ты углубилась в подушку,

и спряталась под одеяло,

и хочешь шепнуть мне на ушко,

что осень тебя напугала,

Что ветер стучит по карнизу

и сердце теряет отвагу,

что эра ушла коммунизма…

Подвинься – я рядом прилягу.

Не бойся, к луне убегает

пятнистая рыжая кошка,

луна облаками моргает

и тени бросает в окошко.

Шуршит одеяло бамбуком.

Откуда бамбук на Урале?

Ты слышишь – не слышно ни звука?

Мы страхи твои распугали.

    09.11.2018

Снег и Карлсон вернулись

Снег и Карлсон вернулись,

плюшки съела Фрекен Бок,

ты, прощаясь, оглянулась,

и клубочком колобок

покатился по дорожке,

проложив себе лыжню,

белой пылью сели мошки

на деревья в стиле ню.

И по первому сугробу

ходит, бродит Винни Пух,

ловит ртом в свою утробу

этих лёгких белых мух.

Ты бросаешься снежками

и стихами наизусть,

лето где-то на Майами

заблудилось,

ну и пусть.

Весеннее аптечное

Солнце брызжет тёплыми лучами.

Серый, серый прошлогодний снег

под твоими тает каблуками

в переулке там, где шесть аптек.

Ты идёшь навстречу мне, родная,

а походка – прямо от бедра:

точка, точка, плюсик, запятая,

крестик, нолик – глупая игра.

И летит в меня весенний ветер,

чтоб тобою голову вскружить.

Шесть аптек? Зачем? Афиши светят —

предложил нам кто-то долго жить.

Ты подошла

Ты подошла, пахнула косметичкой,

Снёс череп напрочь дерзкий аромат,

Как будто кто-то в сердце чиркнул спичкой,

Но, к счастью, я уже сто лет женат.

Сто лет женат, столетье – это вечность,

Прожить столетье, в целом, не вопрос.

И, потеряв давно свою беспечность,

Я берегу свой любопытный нос.

Ты так юна и так свежа, как утро,

Прекрасной самой  раннею порой,

А я испорчен древней «Кама-Сутрой» —

Наукой книжной, ставшею игрой.

Подумал так, а бес ребро щекочет,

И над душой навязчиво стоит,

И отпускать уже никак не хочет,

И пальцем струны в сердце шевелит.

Звучит аккорд, мои желанья юны,

Твоя симфония – уже во мне,

Как Паганини, рву от страсти струны,

Могу сыграть и на одной струне.

Мартовское, монашеское

Снять с тебя последнюю рубаху

и одеть последнюю свою?

Но рубаху Бог не дал монаху —

в черной рясе у икон стою.

У икон стою и что-то сто?ю,

пальцы в щёпоть, трепетность руки,

Николай Угодник надо мною,

я несу к нему свои грехи.