Ожог

Дмитрий сказал, что расположится на диване, как в старые добрые временем, что проблем нет… Нет? Как же он будет спать, если у него бессонница?

Максим вздохнул и хотел позвать приятеля по имени, но не смог. Губы и язык были не в состоянии сформировать ни один звук. Максим снова хихикнул, с трудом вспомнив, зачем он вышел из комнаты. Правильно – ему нужно на кухню.

Путешествие туда было не менее сложным, чем проход по канату между двумя небоскребами. Максима бросало в разные стороны. Он двигался широко расставив руки и наконец добрался до дверей большой комнаты.

Писателю удалось позвать приятеля по имени, но ответа он не услышал.

Укол страха каким-то образом достигает его сознания, Максим проводит ладонью по глазам и осматривает комнату; в руках, упирающихся в косяки, возникает дрожь. Сфокусировать плавающий взгляд сложно, и он не сразу замечает, что Дмитрий сидит в кресле и при свете ночника смотрит в черную тетрадь у себя на коленях. Его фигура неподвижна.

Максим сообразил, что приятель читает дневник, но разглядев выражение его лица, с трудом удержался от вопля.

Дмитрий сидит в расслабленной позе, немного опустив голову. Его глаза хорошо видны с того места, где стоит писатель. Живые, двигающиеся глаза на абсолютно неподвижном спящем лице. Они вращаются, чуть не вылезая из орбит, и будто кого-то разыскивают. Максим видит, слишком хорошо видит выражение в этих глазах и приказывает себе, умоляет себя не кричать, не кричать, ни в коем случае… пожалуйста, только не кричать…

Кажется, все волосы на его макушке поднимаются дыбом.

Дыхание перехватывает. Движение живых глаз резкие, механические. И пустые, мысли в них не больше, чем в мраморных шариках. Максиму приходит в пьяную голову только одно: Дмитрий не имеет к этим глазам никакого отношения, его здесь вообще нет…

Максим шевелит высохшими губами. Он видит, как рука Кочнева двинулась, схватила кончик листа и перевернула его. Ничего страшнее этого шелеста в звенящей тишине Максим не слышал.

В полуобморочном состоянии писатель сжимает косяки побелевшими пальцами.

Не может такого быть… мозг выдает свою резолюцию, в то время как глаза Кочнева совершают свое беспорядочное движение, высматривая то, что никогда нельзя увидеть в реальном мире.

Они видят.

Если он посмотрит на меня, я умру…

Чернота приходит на место комнаты, а потом – после щелчка и вспышки, похожей на фотоаппарат, – Максим задвигает дверь своей спальни тумбочкой.