Сотворение мира

    6 ноября 1994 года

Месяц, ясный, как загвоздка,

И сияющий, как блёстка,

Нарисует острым носом

В небе тонкую бороздку,

Дядя в кружевной сорочке —

Не малютка и не взрослый,

Прочитает эту строчку,

Теребя свою бородку,

И расчувствуется вскоре,

И пошлёт меня за водкой,

И сравнит он небо с морем,

Месяц – с лодкой.

И пойдёт у нас застолье —

Дядя выпьет и застонет,

И закусит хлебом-солью,

И не сыщет слов…

Так сидеть мы будем трое —

Дядя, как рояль, расстроен,

Я – задумчив и спокоен,

Месяц – вдов.

    1 мая 1994 года

«Как флаги на башнях

И фляги в руках,

Не стал ли вчерашним

Я сам впопыхах?» —

Спросил я себя

И спросил я других,

Но начался дождь —

Я промок и затих.

    11 июля 1994 года

Разливается жестоко

Ядовитый океан,

Солнце катится с востока —

Попадается в капкан,

Его железные доспехи —

Для славных рыцарей Мальтийских,

Готовых умереть от смеха

Среди лугов Альпийских.

В руках невидимой арфистки

Есть та заветная струна,

Что превращает стёкла в брызги

Воды, а, может быть, вина…

Лишь ноги белой балерины

Величественны, как павлины.

Часовой расправит крылья

И развеет сон,

Он узреет нос зари

И засеет небо пылью.

На облака облокотившись,

Веселье близится к концу,

Под чёрной шляпкой приютившись,

За ночь не спрятаться лицу,

Сияющему, как доспехи

У славных рыцарей Мальтийских,

Мечтавших умереть от смеха

Среди лугов Альпийских.

    5 сентября 1994 года

В глубоком колодце объятий

Живёт золотистая рыбка,

Я в трепетном розовом платье

Кажусь удивительно хлипкой…

Ты смотришь с довольной ухмылкой —

Авоська и хвостик редиской, —

И мне посылаешь в бутылке

Тревожную эту записку:

«Над башней высоких стремлений

Летают мыльные пузыри,

В авоське пасутся пельмени

И видят весь мир изнутри,

На цыпочках ходят по небу

Застенчивые облака,

Сиди под столом и не требуй

МукУ, чтоб валять дурака,

Получишь лишь горсточку мУки,

Что сердце сжимает в тиски,

И, чтоб не погибнуть от скуки,

Себя разорвешь на куски».

    3 мая 1994 года

Коту (Косте Колпакову)

От затылка до макушки

Он слонялся по подушке,

Мыслей злые завитушки

Разметав, как волоса,

Был он знанием разрушен,

Но над морем и над сушей

Про его больную душу

Знал лишь Бог на небесах.