Донские просторы

И, качаясь на облаках,

Говорил лишь хвалебные речи,

Все носил бы тебя на руках…

Вот была бы ты чуть полегче.

Тебе

Волос твоих упругий шёлк

Опять губами трогаю,

Слова, что много лет берёг,

Сказать сейчас попробую.

Ну, а зачем нужны слова,

Когда нужды нет объясниться,

Когда от счастья голова

И так уже давно кружится.

А снег дома припорошил,

Но до утра не долежался,

Тебя же он не пощадил

И в волосах твоих остался.

А знаешь, ведь тебе идут —

И эти на висках снежинки,

Что по весне не уплывут,

И мелкие у глаз морщинки.

И пусть утих объятий пыл,

И может чем обидел снова,

Но я всё время рядом был

И понимал все с полуслова.

Как жалко, что наш век так мал,

А счастье в нём – минуты эти, —

Прости, что так и не сказал,

Что нет тебя родней на свете.

Позови

Ты позови и я приду,

Что навсегда – не обещаю,

В который раз тебя прощаю

Себе на горе и беду.

Сомнения отброшу прочь —

Нёс долго тяжкое я бремя,

Приду к тебе в любое время —

И в утро раннее, и в ночь,

В окно тихонько постучу,

Хотя уверен – дверь открыта,

А что обида не забыта,

При встрече скромно промолчу.

Легко во гневе сделать шаг

И у порога не споткнуться —

Уйти, как будто сзади враг,

Бывает легче, чем вернуться.

Зароюсь в волосы твои,

Приму открытые объятья,

Любимый голос, шелест платья —

Меня ты только позови.

К 35 летию со дня смерти В. С. Высоцкого

Пылала жаром Олимпийская Москва,

И вроде были все дела не так уж плохи,

Как вдруг среди людей пошла молва —

Глашатай умер Брежневской эпохи!

Соседу горестную весть принёс сосед,

А у того был телефон – смог дозвониться.

Хотя в то время и не знали Интернет,

Но новость птицей разлетелась по столице.

Только молчали скромно СМИ, агентство ТАСС,

В эфире дикторы – не в траурном наряде,

И лишь застыл в строю усиленный спецназ

Вокруг Таганки, словно на параде.

Постановили на «верху» – не рисковать:

Перед «заморскими» не дай Бог облажаться,

И, чтобы массы как-то в рамках удержать,

По-человечески не дали попрощаться,

Да и признать его, для них было излишком.

В одном я твердо убежден, хоть не был там:

Под плач трибун не Олимпийский мишка —

Душа Высоцкого взмывала к небесам.

Виктор Серов

с.