Нефертити, или Прекрасная пришла

– Ты слышал, о чём я говорила?

– Нет, но… не трудно догадаться.

– Ведь ты мой друг, скажи…

– Я и пришёл, поговорить с тобой.

– О чём?

– О любви. Принёс тебе золотую змейку – подарок отца моей матери. Единственное, что осталось… от их любви.

– А ты? – улыбнулась Нефертити.

– А я… хочу жениться на тебе! – булыжником о рёбра ударилось сердце молодого скульптора.

– Ты же мне брат!

– Ну и что? Разве в Египте сёстры не выходят замуж за братьев?

– У нас и отцы женятся на дочерях! – вспыхнула девушка.

– Но я же… не настоящий твой брат, – запрыгнул в ладью Тутмос.

Нефертити не услышала его, продолжала говорить о казавшемся ей оскорбительном сходстве уклада жизни людей и животных, хоть и царственных.

– У них больше свободы! Любой дворцовый кот может найти себе по душе кошку, хоть в лавке торговца, хоть на вонючей улице, где живут скорняки.

– Но если в кошачьем сердце и есть любовь, то… она живёт лишь миг.

– Вчера Мутноджемет гостила у Сатамон…

– Причём тут твоя сестра? – от запаха спелой айвы, исходящего от волос Нефертити, закружилась голова у Тутмоса.

– Не перебивай! Она рассказала: дворцовая кошка для своих родов выбрала постель сестры Аменхотепа. Сатамон увидела, рассердилась, схватила кошку за шкирку, хотела выбросить из спальни, да наступила на котёнка, который выпал, понимаешь, и раздавила его…

– Не знаю, что сказать…

– Не знаешь, не говори! От испуга она швырнула кошку опять на постель, и та родила ещё пять котят, разных мастей, от разных котов!

– Я же говорил: любовь может сотворить только сердце человека, – улыбнулся Тутмос.

– Ничего смешного! Сердцам многих людей всё равно…

– Моему, не всё равно! Ты – его звёздочка! Одна на весь Египет, на весь мир, на всю жизнь…

– Звёздочка? – разочарованно повторила Нефертити. – А настоящая любовь – солнце!

– Откуда ты знаешь? – ревниво спросил Тутмос.

– Когда любишь, дышишь солнцем, а я… не могу надышаться Аменхотепом, так говорит моя няня.

– Но его плоть вместо семени извергает слова! Прости, не знаю, что на меня нашло, – смутился Тутмос. – И жена – не няня! – не ожидая от себя такой смелости, обхватил он руками тонкий стан девушки, прижал к себе.

– Щекотно, твоё дыхание горячее десяти солнц, – колокольчиками рассыпался смех Нефертити.

– Во мне всё горит, поцелуй меня, – прошептал Тутмос так отчаянно, будто его действительно жгли на костре.