Ненаглядные пособия (сборник)

Обещав тебе

путешествие в масштабе эпических героев

в интерпретации модернизма – кем я была? безумной?

Какое-то время, положим, было похоже на путешествие,

семейный эпос обернулся гомерическим смехом,

громким, гневным, искажённым гротеском испуганных лиц,

дрожащих губ не в состоянии вести разговор о том,

что случилось. Так много всего случилось. Я знаю,

что случается, когда одинокая девочка становится матерью.

У неё появляется компаньон, она заботится о нём

изо всех сил и как можно лучше.

уж слишком или недостаточной, как жилось тебе

в двух мирах, в двух климатических зонах,

эмоционального холода и жары? Любовь требует денег,

даже любовь, даже смерть, тебе известно

это открытие. От чего нелегко исцелить, исцелиться.

Суматоха отъезда не оставила времени

попрощаться с городом, ни времени, ни желания.

Сделаем это сейчас. Жизнь это сейчас, ты знаешь.

Это сейчас.

    Автоперевод

«Мой дед похоронен в Джанкое…»

Мой дед похоронен в Джанкое.

Вот думаю, джан армянский бежал от турков и «кое»

какое-то кое такое и что-то там ещё, как в куплетах

французских. Мой дед развёл виноградник,

в глаза винограда не видел, когда покидал местечко.

Дом отобрали с садом и пароходик,

стали «семья лишенцев». Дед не ревёт, не стогнет,

надо от них убраться, от Днепров, от штыков,

и лучше на юг, теплее, может, хотел и дальше

через море, кто знает. Дед Тёмкин Арон молчит,

он тебе не расскажет.

поют на идиш в винограднике том библейском,

это их Палестина. Всем выводком собрались

со Славой, бабушкина сестра-близнячка,

перед её отъездом в Америку Кафки сделать

семейное фото. Только, прошу тебя, не философствуй.

Когда выселяли, отцу моему двенадцать,

на фотографии ему семнадцать, всю жизнь разбирался

в дынях, бахча, мандарины, стоял на фруктах,

всё, что осталось от Крыма. Раскулачили деда,

забрали лошадь, была водовозом, опять разоряют,

прямо во время обыска на их глазах и умер,

кому нужна такая жизнь? Оставшиеся оттуда

быстро уехали.

внуки рассеялись, евреям всегда везёт. Их дети,

правнуки той могилы, о ней не ведают,

заговорили на разных наречиях, друг друга

на улице не узнают и могут вполне оказаться

на разных фронтах враждующих армий,

как в Первую мировую. Теперь, говорят,

татары закрыли лавочки, и еда исчезла.