Бокал сангрии и паэлья

Я окидываю виллу прощальным взглядом. Мигель намекнул мне, что «кажется люблю» все еще в силе. И я ему поверила. Ни один из выдвинутых им ранее веских аргументов не оказал на меня такого действия как эта короткое и неправдоподобное заявление. Оно одно, водруженное на весы, перевесило все сомнения и страхи. Я жаждала услышать эти слова с того самого разговора в кафе, когда Мигель признался мне в своем обмане. Мне подосознательно так сильно этого хотелось, что когда, наконец, волшебная строчка прозвучала, зародившаяся в то судьбоносное утро льдина недоверия рассыпалась на миллионы мелких осколков.

Нам, женщинам, порой гораздо легче поверить в желаемое, чем в очевидное. Оказавшись в номере, я собираю чемодан. На сей раз без удовольствия. Кидаю в кучу платья и майки, не заботясь о том, помнуться они или нет. На то, чтобы сложить баночки с кремами сил уже не хватает. Я ставлю будильник на шесть утра и отрубаюсь, едва моя голова касается подушки. Как же противно просыпаться от противного дребезжания, которое бестактно проникает в уши, раздражая слуховые рецепторы. Я протираю глаза и вспоминаю, что зверский способ пробуждения отнюдь не самый неприятный момент из тех, что могут меня сегодня поджидать. До отплытия парома два часа. За это время и выяснится, пан или пропал. Казнить или миловать. Родительский дом или мальоркская тюрьма. Голова встречает эти мрачные мысли тупой болью. Я звоню в приемную и заказываю такси. На сборы времени практически не остается. Придется шагать на Галгофу без косметики. Возможно, полицейские проникнуться ко мне страшненькой большей жалостью, чем ко мне красивой? Вряд ли, конечно. Скорее наоборот. Вообще откуда прет этот поганый пессимизм? Мигель обещал мне вернуть яйцо в сейф, и должен свое обещание выполнить. Все будет хорошо. Нечего рисовать себе готичные акварели. Я одеваюсь и выхожу из номера, катя за собой чемодан. Такси уже ждет у входа. Портье желает мне счастливого пути. Шофер закидывает чемодан в багажник. Остров как всегда купается в лучах сонца. Оно за неделю не схалтурило ни разу, не отлучилось со своего поста ни на минуту, и своей прилежностью порядком утомило меня. Мне бы хотелось дождя, а лучше даже грозы. Мощной, грохочущей, устрашающей. Тогда природная истерика с точностью передала бы ту невидимую стихию, что бущует сейчас в моей душе.