Машина пространства

По опыту знал, в провинции с простым людом об этом лучше помалкивать.

– Что ж, дело хорошее. По молодости, может, оно и правильно, – неожиданно одобрил водитель. – Клади пять рублей, и поехали.

– Пять тысяч, что ли? Не многовато? Я за пять штук до Москвы на такси докачу.

– До лесничества триста километров. Так? Триста туда, триста обратно – стало быть, два центнера бензина сожрет. – Водитель кивнул в сторону своего забрызганного грязью пазика. – Ежели сейчас поедем, то мне возвращаться аккурат в ночь придется.

А по ночам в тех краях разбойники на дорогах промышляют. То есть опять же риск.

– Да господь с тобой, отец, какие разбойники? – удивился Жора. – Чай не девяностые.

– Чай – не кофе, потанцуем… Такие, что дорогу сваленным деревом преградят, машину отымут и оберут до нитки. Да еще, неровен час, новгородским в полон продадут, ушкуйникам.

Пеликанова стал разбирать нервный смех.

– Ушкуйникам-то вы на кой черт? – не понял он.

– Им самим без надобности, – согласился водила.

 – Они живой товар вниз по Волге сплавляют в Астрахань или в Дербент. Там продают на невольничьем рынке. Недавно костромских полторы тысячи туда свезли, во как!

Жора понял, что углубляться в историческую сторону вопроса бессмысленно, поэтому решил вернуться к финансовой.

– Скинь до четырех, по-людски, а?

Мужик еще помялся, потом кинул прокуренный до пальцев бычок под колеса.

– Ладно. Четыре, и песни будешь петь всю дорогу, – решил он.

Песен петь не пришлось. Ехали молча. Федор Лукич, так следовало из трафаретной надписи над лобовым стеклом, знай себе покручивал баранку, восседая с прямой спиной, как маленький залысоватый Будда. Иногда он, не отрывая взгляда от дороги, прикладывался к кефирному пакету, оставлявшему на его губах белую каемку. Музыки и собственной хватало. Пазик временами издавал заунывные протяжные звуки, способные кого угодно ввести в мистический транс.

Потом фыркал, чихал или кашлял, а откашлявшись, начинал громко тарахтеть, будто проклинал свою жизнь, а заодно и весь белый свет. Через какое-то время все повторялось.

Жора устроился бочком поближе к мотору, чтобы было теплее, и посматривал на текущие за окном пейзажи, исполненные какой-то неподвластной времени неодолимой, всепоглощающей тоской, вгонявшей в непролазную грязь дровяные дома, кирпичные амбары, трактора, собак и людей.