Больше чем… Исповедь эмоционального мазохиста

Истосковавшееся сердце забилось быстрее, стараясь запомнить оттенки короткого мгновения встречи и высечь в памяти каждую черточку его лица, каждый полутон его голоса.

– По выходным я ночую у подруги.

По телу прошла ледяная дрожь, словно в тонкую кожу впились сотни острых иголок, разрываясь внутри на мелкие осколки.

– У тебя есть девушка? – каждое слово давалось с трудом, застревая в пересохшем горле.

– Тебя это удивляет? – он сощурил правый глаз и лукаво улыбнулся.

– Нет. Просто не видела ее никогда…

– Ты за своими книжками вообще ничего не замечаешь, – несмотря на кажущееся добродушие, его улыбка напоминала хищный оскал и вызывала неприятный озноб, покрывающий острыми мурашками холодные плечи.

Что я знала об этом незнакомом человеке у окна, так уверенно спрятавшем руки в карманах штанов? Всегда погруженная в поэзию чувств, в житейской прозе постоянно ищущая лирику, я не различала за образом, созданным легкокрылым воображением, настоящего человека, и видела только то, что нарисовало на палитре фантазий мое сердце.

Кто он, чем живет, кого любит этот реальный человек из плоти и крови? Знала ли его по-настоящему? Его ли любила?

За окном была ночь. Желтый свет фонарей, расплывающийся длинными мерцающими лучами, отражался тусклыми размытыми пятнами на мокром асфальте. Сквозь грязное стекло, оправленное в деревянную облупившуюся голубой краской раму, свет искажался, застревая в серых размазанных каплях, блек и не смело проникал в дрожащий зрачок.

Небо было покрыто сизыми разорванными тучами, недавно освободившимися от тяжелого бремени дождя. Несмотря на эти мрачные лохмотья, небу дышалось легко. Его свежее холодное дыхание проникало под кожу, остужало сердце и затягивало разум в необозримые высо?ты черной бесконечности.

Я уже не слышала, что говорит собеседник. Его слова, словно звуки фальшивой музыки, доносились издалека и, не касаясь замечтавшегося сердца, обрывками тихой мелодии замирали в ночной тишине, несозвучные и безответные.

– Ты согласна? – неожиданно резкая интонация вернула на грязную кухню, где на стене, выложенной голубой плиткой и поросшей зеленым грибком, висели в ряд три пожелтевших отбитых эмалированных раковины, где с потолка свисала пыльная паутина, под которой одиноко стояли две покрытые сальным нагаром плиты и расшатанный стол, застеленный выцветшим куском цветной клеенки.