Французский сезон Катеньки Арсаньевой

Потом мы пили какой-то напиток, похожий на чай, только очень вкусный и ароматный, а женщина что-то говорила мне… Именно мне, и не по поводу Константина, а про меня и про мою жизнь. И я слушала ее, как завороженная, и мне казалось, что каждое ее слово проникает мне в самое сердце, открывая неведомые для меня собой глубины души… О чем-то подобном я читала потом, но самой ни с чем подобным сталкиваться больше не приходилось.

Это на самом деле была непростая женщина… И очень скоро я смогла убедиться в справедливости ее слов… Но не буду забегать вперед.

Потому что в тот вечер я еще ничего не понимала, и всю дорогу до Шурочкиного дома, куда я взялась ее проводить, и некоторое время спустя была сама не своя…

* * *

Прийдя домой, я почувствовала, что у меня раскалывается голова, и еле добралась до кровати, чтобы заснуть на несколько часов. Разбудила меня Алена.

– Барыня, тут Петр Анатольевич пришли, прикажете пустить – уже ночь на дворе? – несколько раз повторила она совершенно заспанным голосом.

И, открыв глаза, я увидела, что она уже в ночной рубашке с накинутым на плечи платком, то есть скорее всего уже давно спала.

– Да-да, – ответила я ей, – пусть проходит, я сейчас выйду.

Голова моя уже не болела, но соображала я с трудом и окончательно пришла в себя, когда мы уже ехали по ночному городу.

– …но вас не было дома, – услышала я слова Петра Анатольевича. И поняла, что он давно мне что-то говорит.

– Да, мы ходили с Шурочкой… – начала было я, но сама себя перебила неожиданным вопросом:

– Петр Анатольевич, а вы уверены, что Лобанов умер?

– Час от часу не легче.

Катенька, чем вы занимались в мое отсутствие? Может быть, нам лучше вернуться? Что-то мне не нравится ваше состояние.

– Нет-нет, – постаралась я произнести как можно убедительнее. – Просто я еще не проснулась.

– Странные у вас вопросы…

Неожиданно мне стало смешно, и по какой-то странной прихоти я произнесла специально «странным» голосом:

– А карликов вы больше не видели?

И не столько этим вопросом, сколько видом своим и интонацией, – так перепугала Петра, что удивляюсь, как это он не выскочил в тот момент из кареты.

Во всяком случае взгляд у него был весьма выразительный. Словно я на его глазах достала из-за пазухи ядовитую змею. Странный у меня в ту ночь прорезался юмор…

ГЛАВА ПЯТАЯ

И шутка моя плохо закончилась.