О любви… Избранное

Длительные дополнительные занятия с преподавателем Михаилом Уханским возымели действие, и вскоре он смог открыть в ученице незаурядные способности и возможности, которые к девятнадцати годам позволили актрисе сделать головокружительную карьеру.

Играя роли, Елизавета Нежинская не была вульгарна или подчёркнуто «пикантна», а соединяла удивительную грацию и какую-то ей одной свойственную стыдливость. Актриса мягкая и тактичная, обладавшая строгим вкусом, она была единственной молодой артисткой на сцене, которая покоряла зрителей правдой игры.

Прекрасные, благородные черты лица, стройность, волны светло-русых волос, голубые глаза, нежные и вместе с тем пламенные, необыкновенная грациозность движений, маленькая ножка – всё это делало её красавицей в полном смысле.

В спектаклях партнёром Елизаветы выступал некто Ален Дюпон – француз по происхождению, танцор по образованию. Его жизнь в театре складывалась трудно, и он, начав заниматься вокалом, быстро овладел им. Подготовив и исполнив несколько партий с известным композитором Фредериком Морелем, он вскоре дебютировал в оперетте, был замечен и стал выступать постоянно.

Позже он и сам начал писать музыку, и несколько его произведений стали в последствие знаменитыми романсами.

Однажды фотограф-итальянец Марио Маретти, которого считали лучшим не только в Северске, но и далеко за его пределами, сделал снимок финальной сцены спектакля, где Ален Дюпон нежно обнимает Нежинскую в образе прекрасной царицы. Этот снимок был вывешен в витрине фотоателье в качестве украшения и рекламы, настолько он был хорош.

Но это вызвало пересуды у завистников, которые сочли приоткрытую ногу Елизаветы признаком непристойности и разрушения нравственных устоев общества. Несмотря на сплетни и разговоры за спиной, поклонников у актрисы становилось день ото дня всё больше. На одном из спектаклей ей преподнесли золотую диадему с бриллиантовой звездой, а буквально на следующий день – бриллиантовую брошь в виде бабочки. Браслеты, медальоны, серьги, щедро украшенные драгоценными камнями, казалось, сыпались к ногам Елизаветы.

Обрушившаяся слава и почитание Елизавете, как любой женщине, а тем более актрисе, с одной стороны были приятны, но с другой тяготили её. Она и её жизнь всегда были на виду у публики и городского населения. О ней говорили, о ней мечтали, о ней недоговаривали, о ней придумывали небылицы. Сплетни кружились вокруг неё словно мотыльки. «Мотыльки» надолго не задерживались и вылетали из театральных кулис.