Имперский романсеро

Я на площади пустой упал на снег,

уцепившись за колодезную цепь,

в ней увидел свой последний оберег.

Полетели с перевернутых саней

по оврагам крутобокие кули.

Ты не станешь ни богаче, ни бедней.

коль придешь испить воды на край земли.

Я пил воду ледяную из ковша,

Я не мог в ту ночь насытиться водой.

Руку левую держала мне душа,

Руку правую сковал мне дух святой.

Только сердце не досталось никому:

ни волкам, ни добропамятной жене,

я пил воду, будто нянчил кутерьму,

на роду Тобой написанную мне.

Мрачным войском встали за полем леса,

словно ворон крылья черные раскрыл.

Я на небе видел мамкины глаза,

Я пил воду – будто с нею говорил.

Ждет тебя медвежий угол

Ждет тебя медвежий угол,

темной родины закут.

В хоровод дворовых пугал

нас проселки завлекут.

Не поманят сладким дымом —

обоймут морозной тьмой.

Ты рожден моим любимым,

даже мертвый будешь мой.

Ты гулял в заморской шляпе,

терся в вечных городах,

сжав на гибельном ухабе

легкий трепет на устах.

К женской ласке равнодушен,

лестью искренней смущен,

растревожен и разрушен

торможением времен.

Одураченный любовью,

как порукой круговой,

делишь зимнее безмолвье

с безутешною вдовой.

Артемий, Варвара и Дарья

Жасмин

А. Гаку

В сорок пять лет, я узнал, как цветет жасмин,

обломав с сыном ветки с каких-то кустов

на обочине серпантина в графстве Монро.

Лесная дорога петляла по холмам:

из-за поворота в любой момент

могли появиться менты или взбешенные садоводы.

Мы привезли букет нашим дамам,

и они сообщили нам названье трофея.

Подумать только, свершилось!

Начался новый виток судьбы под знаком жасмина.

Леса дышали влагой разлагающейся плоти,

в духоте парниковой отсыревали папоротники и хвощи,

в июле окунь и басс начали клевать на червя,

забыв о своей хищнической природе.

Цветы стояли на столе в обрезанной пластиковой бутыли

от «Кока-колы» почти десять дней.

Тем летом из Нью-Йорка ко мне часто приезжал мой друг.

Мы сидели на дощатых мостках у воды,

говорили про Каббалу, Барака Обаму, женщин Востока…

Он рассказывал, каким прекрасным будет наш мир,

когда американская духовность войдет в каждый дом.