Имперский романсеро

Я не спорил, лишь повторял, что свобода,

это когда ты можешь идти день за днем по лесам и полям,

питаться сушеной рыбой, спать там, где тебя настигнет ночь,

рвать грибы и цветы, чтобы когда-нибудь случайно

узнать, что такое жимолость… жерест… жасмин.

Курортницы

Ласточке

Колени толкали большую юбку,

искрили в колоколе тепла.

И мне становилось легко и зябко,

когда ты берегом моря шла.

Движенье рождается раньше смысла,

в безмолвье лопается струна.

Все, что мне нужно, – двинуться с места,

если дорога мне – тишина.

Смотреть им вслед это – шествовать рядом.

Пусть щеки опять на ветру горят.

Они идут. Лишь одарят взглядом.

Неважно, что они говорят.

Любовь, словно смерть, отрицает Бога,

настолько глубок ее взрослый след.

И тени пластаются у порога,

и соль полыхает как горний свет.

Вода, овладевшая тайной плоти,

душа, овдовевшая, как сестра —

их тайна о нашем бесстыдном взлете

в зиянье утраченного ребра.

Мы были вчера беспристрастной глиной,

свинцом, уходящим на глубину.

Приходит время придти с повинной.

И тщательно выбрать себе вину.

Они идут. Ты уходишь с ними.

Курортный роман обречен на ложь.

И ты невпопад произносишь имя,

как будто ребенку его даешь.

В Эдеме пустеет последний ярус,

уборщики брачный чертог метут.

И в сердце вселенной белеет парус,

лишь волны вокруг времена влекут.

Легенда о мастере Хань-Шане

Памяти Георгия Балла

В долине неспешно смолкает собачий лай,

пороги предместий омыты святой водой.

Мой сын ушел на большую гору Утай,

что под Полярной звездой.

Он не взял с собой никаких дорогих вещей.

Уголек из печи я вложила в его ладонь.

И остался качаться в окошке для малышей

деревянный конь.

Бубенец на четках сына едва звенит,

полыхает старая лампа в другой руке.

Мой мальчик уходит молча в ночной зенит,

к мерцанию вдалеке.

Его восхождение к Господу длится век.

Чем выше поднимешься, тем бесконечней путь.

Он жилище находит и расчищает снег.

Он решил в нем уснуть.

Я вижу, как он растворяется в пустоте,

Вот-вот, и годы образ его сотрут.

Возносится дух его прямо к Полярной звезде,

я чувствую, он не тут.

Пусть небеса дают нам хороших учителей,

от греха отводят признание и почет.

Мой сын больше не чувствует плоти своей.

Река не чувствует, что течет.