Тщетный завтрак. Избранное. 1984–2014

Солнце дышит на них как корова,

солнце – их сердце в гуле дождя ночного.

Разрывая клочья сетей

я иду по следам смеха своих детей.

Вода, а не суша будь нам основа,

коль земля нам не уготована и не готова.

Любовь

Глянешь, и ясно, когда предаст.

Поставлю на десять лет.

Мертвой земли черноземный пласт,

словно стекло на свет.

В мертвой земле прорастет зерно.

Горечь сожми в горсти.

Рано ли, поздно – мне все одно.

Нам с тобой по пути.

У синего моря

Расскажи о рыбачке, о бросившем невод муже.

О желаньях, исполненных с глупою прямотой.

Я делал как лучше, но стало хуже.

Не успокоит грешник, и не спасет святой.

Мы жили с тобой у теплого синего моря.

Мы выбирали сами дорогу в рай,

но в радости капля за каплей копилось горе.

Вот и плеснуло теперь через край.

Море мертвой воды затопило уши.

До небес поднимается над головой корма.

Хуже худшего, жизни и смерти хуже.

Мне страшно подумать, что ты сошла с ума.

Я другого не вижу понятного объясненья.

Где та девочка, что со мной жила?

А веленья щучьего и моего хотенья

оказалось мало без твоего тепла.

Так бывает, когда совсем иссякают силы.

И не спросишь совета у встречного на пути.

Здравствуй, милая. Здравствуй, мой сизокрылый.

Бог с тобою. И больше так не шути.

Не до шуток. Зачем мне пустые шутки,

раз над судьбой никогда не подняться ввысь?

Мы так долго стояли в томительном промежутке

и потом стремительно разошлись.

Я готов заблудиться в заливах под вечным льдом.

Согласен сгореть в стогу, никем не разбужен.

Хуже не будет, некуда хуже,

даже если станет хуже потом.

Я считал, что добра от добра не ищут,

но душа теперь словно карман пустой.

Я дарил тебе платья за многие тыщи,

но ты получила счастья рублей на сто.

Гроза

(романтическая)

Окинув безумные взоры кровавым белком,

гроза заливала полнеба парным молоком.

И брошенный наискось ливнем соломенный крик

в глухой немоте проходил переплетами книг.

В прыжке оттолкнувшись ногою с живой тетивы,

по каменным стенам метались прозрачные львы.

И свет, на мгновенье скользнув по высоким углам,

стремился шальным полотером по голым полам.

Но полночь была неподвижна отвесом храмин,

вставая в душе серединою всех середин,

подобная тихой улыбке на слове «сейчас»

и миру всему, в полукруг обступившему нас.