Тщетный завтрак. Избранное. 1984–2014

Любовь гнома

Синица, синица, давай жениться.

Открою форточку – жду невесту.

Я подарю тебе белую нитку.

Ты мне – зернышко манны небесной.

Нитка – это твои наряды.

Зернышко – наше с тобой угощенье.

Свадьба – это мое утешенье.

Понятно?

Лапкой ты отпечатаешь крестик.

Пальцем я отпечатаю нулик.

Не улетай после свадьбы, невеста.

Песенку спой, чтобы я улыбнулся.

Изумрудный город

Ночь нарастает, царит, довлеет.

Лоб о тяжелые окна студит.

В доме у мужа жена болеет.

Никто не знает, что дальше будет.

Муж ходит один по пустому дому.

В глазах его бродят чуткие звери.

На пути к неизведанному и чужому

он одну за другой закрывает двери.

На кровать садится, берет ее руку.

Но гадать по линиям не умеет.

Как разогнать им тоску и скуку:

в доме у мужа жена болеет.

Он читает ей старую детскую книгу,

и мурашки бегут за его ворот.

И вдруг прозревает, сходя до крика:

«Мы должны идти в Изумрудный город».

И они кладут провиант в корзину.

Уходят удаче своей навстречу.

И горящие окна глядят им в спину,

до тех пор, пока не догорели свечи.

Кузбасский поселок

отцу

На белом свете, в дальнем далеке,

на празднике цветов в шахтерском городке,

где птицы с горьким щавелем дружили,

где плачет мастерица в туесок

и пестрая лошадка греет бок…

А нас поцеловали и забыли.

И мы гуляем с куклой на полу,

и так тепло – и скоро быть теплу,

неслышному, как матушкины слезы.

На станции гармоника дурит,

и возле костыля сапог блестит,

черно и жадно дышат паровозы.

Все так давно, и будто не про нас.

Мой милый, добрый день – веселый час,

нам снова ждать то счастья, то парома.

И плачется и верится едва,

и нет ни простоты, ни воровства.

Была война. А мы остались дома.

Мюнхгаузену, знаменитому вспоминальщику

Барон, вы в том же домике

с цветком на подоконнике

или переехали в другое государство?

Все по приезде в Бельгию

по магазинам бегали —

я ж вас найти пытался.

Барон, судьба изменчива,

но с вами та же женщина

живет и гладит брюки?

Когда я был в Голландии,

мы сами брюки гладили,

щадя тем самым женское достоинство подруги.

Не знаю, с той ли дамою,

но книгу ту же самую

читаете вы на двадцать восьмой странице?

Когда я был в Уэльсе,

с каким-то пэром спелся,

который убеждал меня вас посторониться.