Тщетный завтрак. Избранное. 1984–2014

И вечность будет длиться до конца.

Вдоль огородов встанет дым разлуки,

гряды уйдут пешком в чертополох.

И чучело поднимет к небу руки,

откликнувшись на окрик «хендехох».

Жмурки в поезде

Ливень шуршит гравием в небесах,

дюны сахарный пересыпают песок.

Черный платок, затянутый на глазах

больней, чем белый платок,

сжимает висок.

Дети, они коварнее могикан.

Но время проходит.

дуют, согласно ранжиру, в пустой стакан.

И в стакане слышится гул неземной реки.

Доисторическая раковина поет.

История, как чужая жена, на ковре лежит.

Она больше не бьется рыбой об лед.

И, как прежде, мужу принадлежит.

Я беру губами орехи из чьих-то рук,

они сладки как ягоды, без скорлупы.

Вдруг одна из кормилиц ломает каблук.

Люди вокруг меня – слепы.

Они мне родня, мне жалко моей родни,

когда сходит в гроб один и другой народ.

Лишь тот, кому удалось задремать в тени,

с восторгом увидит восход.

На вершину вулкана железнодорожный путь

взбирается по спирали, мешая дым.

Кондуктор главу свою уронил на грудь.

И стал святым.

Вор в поезде

Кровоточит тонкий полюс медленных сердец.

Вор ночной обходит поезд из конца в конец.

Верный ключ подобран точно к каждому купе.

Он ко мне заглянет точно, он придет к тебе.

Тенью сгорбленной фигуры шаркнет по стене,

вынет красные купюры он из портмоне.

Из застегнутой прорехи вытянет часы,

да подкрутит для потехи нэпману усы.

У комдива снимет орден с красною звездой.

Он еще на что-то годен, хоть не молодой.

Его милая забыла в свадебном колье.

Пусть он роется уныло в шелковом белье.

И вдыхает над баулом бабий аромат.

Ищет пистолетным дулом страшный компромат.

И потом в вагон почтовый призрачно войдет.

Увидав рассвет багровый с плачем упадет.

В лязге рельсового грома вдруг сойдет с ума.

Нет ему письма из дома, нет ему письма.