Тщетный завтрак. Избранное. 1984–2014

Сравни монаха лысый череп

с нетленной мудростью яйца.

Но разве циркулем отмерен

овал любимого лица?

И разве брошенные в пропасть

свои объятья разомкнут,

и в небеса бесценный пропуск

ладошкой нервною сомнут?

Я знаю в яростной атаке

глубинной грусти седину,

и в лае загнанной собаки

во рту тяжелую слюну,

и неуклюжего престола

слоновью вычурную кость.

И свет слепого произвола.

И счастья праведную злость.

Салливан Айленд

Галька шуршит под ногой как победный марш.

Ты идешь по пляжу совсем один.

Этот мир когда-нибудь будет наш.

Ты сам себе господин.

Дачные домики расположены у воды.

Выходы к океану наперечет.

Поднимается ветер и, значит, твои следы

никакая ищейка не засечет.

Никакая женщина, проживающая на материке,

не потревожит тебя звонком.

Одна хорошо умела гадать по руке,

только с ней ты и был знаком.

Можно прожить до старости с кем-нибудь,

все равно никто ничего не поймёт,

не потому что всё сложно, а потому что путь,

если он тебя выбрал, свое возьмёт.

Раньше тебя убаюкивал звон цикад,

согревал, на коленях мурлыча, ангорский кот.

И на горизонте большой закат

ты мог принять за восход.

Рыбацкая считалка

Одеялом фиолетовым накрой,

нежно в пропасть мягкотелую толкни.

Я бы в бурю вышел в море как герой,

если справишь мне поминки без родни.

Верхоглядна моя вера, легок крест.

Не вериги мне – до пояса ковыль.

По ранжиру для бесплодных наших мест

причащеньем стала солнечная пыль.

Только спящие читают как с листа

злые смыслы не упавших с неба книг,

вера зреет в темном чреве у кита,

и под плитами томится как родник.

Возле виселицы яблоня цветет,

вдохновляя на поступок роковой,

небесами тайно избранный народ

затеряться средь пустыни мировой.

Рвется горок позолоченных кольцо,

сбилась в ворох сетка северных широт,

раз за мытаря замолвлено словцо,

он с улыбкой эшафот переживет.

Присягнувшие морскому янтарю,

одолевшие молитву по слогам,

я сегодня только с вами говорю,

как рыбак твержу унылым рыбакам.

Трепет пальцев обжигает тело рыб,

мы для гадов – сгустки жаркого огня.

Если я в открытом море не погиб,

в чистом поле не оплакивай меня.