Девушка с запретной радуги

Вдруг он показал мне на розы:

– Замените их, пожалуйста. Терпеть не могу видеть, как они вянут. Я хочу видеть их всегда свежими.

– Сейчас сделаю, – вернулся ко мне голос.

– И будьте внимательны, чтобы не уколоться в этот раз, – твердость его тона меня ошеломила. Я никогда не была готова к его разрушительным вспышкам гнева.

Чтобы не рисковать, я взяла всю вазу и пошла вниз. Посреди лестницы мне встретилась экономка, которая сразу же поспешила мне помочь.

– Что случилось?

– Он хочет новые розы, – объяснила я, переводя дух.

– Говорит, что не переносит, когда они вянут.

– Каждый день что-нибудь новенькое, – возвела женщина глаза к небу.

Мы отнесли вазу на кухню, а потом она пошла за свежими розами, исключительно красными. Я же присела на стул, будто придавленная мрачной атмосферой дома. Мне никак не удавалось выкинуть из головы сон этой ночи, отчасти потому что это был первый сон в моей жизни, и меня до сих пор бросало в дрожь от этого, отчасти потому что он был таким живым, болезненно живым.

Звук настенных часов заставил меня подскочить на месте. Он был настолько ужасным, что напугал меня даже во сне. Возможно, именно эта деталь и сделала сон таким настоящим.

Глаза мои наполнились слезами, неудержимыми и бессильными. В горле застряли рыдания, и я никак не могла с ними справиться. Именно в этом состоянии меня нашла экономка, когда вернулась на кухню.

– Вот свежие розы для нашего синьора и хозяина, – весело сказала она, но заметив слезы на моем лице, она прижала руки к груди: – Синьорина Бруно! Что случилось? Вам плохо? Это из-за головомойки синьора МакЛэйна? Он то насмехается, злобный, как медведь, то очаровательный, когда вспоминает о том, чтобы быть таким… Не волнуйтесь, что бы он Вам не сказал, он уже забыл об этом.

– В этом-то и проблема, – сказала я плачущим голосом, но она не услышала, погрузившись в свои дискуссии.

– Я приготовлю Вам чай, Вам полегчает. Я помню однажды, где я работала раньше…

Я молча переносила ее тяжелую тираду, ценя неудавшуюся попытку отвлечь меня.

Выпив чай, я сделала вид, что чувствую себя лучше, и отклонила ее предложение помочь мне. Я могла сама отнести розы. Женщина настаивала на том, чтобы сопроводить меня хотя бы до лестничной площадки, и я не посмела отказаться от ее любезной настойчивости. Когда я вернулась в кабинет, я была прежней Мелисандой: с сухими глазами, спокойным сердцем и смиреной душой.