Кожа для барабана

Сначала нас было трое: кроме меня, еще двое испанцев; но они уехали… Уже давно работы почти остановлены. – Она внимательно посмотрела на Куарта, желая знать, какое впечатление произведет на него то, что она собиралась сказать. – И потом, эти две смерти…

Выражение лица Куарта осталось невозмутимым.

– Вы имеете в виду те несчастные случаи?

– Можно назвать и так, несчастные случаи. – Она продолжала наблюдать за реакцией собеседника и казалась разочарованной, оттого что он воздержался от каких бы то ни было комментариев.

 – Вы уже виделись с местным священником?

– Еще нет. Я прибыл только вчера вечером и даже не нанес визита архиепископу. Мне хотелось сначала посмотреть церковь.

– Ну что ж, вот она. – Грис Марсала сделала широкий жест рукой, как бы демонстрируя Куарту неф и главный алтарь, едва различимый в полумраке. – Севильское барокко восемнадцатого века, резьба работы Дуке Корнехо… Маленькая жемчужина, которая разваливается на части.

– А что случилось с фигурой Девы над дверью? Ведь ее голова пострадала явно не от времени.

– Верно. Это группа граждан в тридцать первом году отпраздновала по-своему провозглашение Второй республики.

Она произнесла это вполне доброжелательно, как будто в глубине души оправдывала покусившихся на образ. Куарт мысленно задал себе вопрос: интересно, сколько времени эта женщина уже находится в Севилье? Наверняка не один год. Ее испанский был безупречен, и, судя по всему, она чувствовала себя в этом городе как рыба в воде.

– Сколько времени вы живете здесь?

– Почти четыре года. Но я много раз бывала в Севилье и до этого. Впервые приехала как стипендиатка учиться, да так и не смогла оторваться от нее насовсем.

– Почему?

Она пожала плечами, как будто и сама не раз задавала себе подобный вопрос:

– Не знаю. Такое случается со многими из моих соотечественников, особенно с молодыми. В один прекрасный день они приезжают сюда – и больше не могут уехать.

Остаются здесь, играют на гитаре, рисуют на площадях. Как-то устраиваются, чтобы зарабатывать на жизнь. – Она задумчиво посмотрела на прямоугольник солнечного света на полу, возле двери. – Что-то есть в этом свете, в цветах здешних улиц… нечто ослабляющее волю. Это как болезнь.

Куарт сделал несколько шагов и остановился, прислушиваясь, как эхо их голосов гулко отдается в глубине церкви.