Кожа для барабана

Слева на стене, полускрытой лесами, виднелся амвон с ведущей к нему винтовой лестницей, справа – исповедальня, пристроенная к маленькой молельне, служившей входом в ризницу. Куарт провел рукой по деревянной спинке одной из скамей, почерневшей от времени и долгого использования.

– Что скажете? – спросила женщина.

Куарт поднял голову. Вытянутый свод с люнетами перекрывал единственный прямоугольный неф, а все помещение в плане должно было иметь вид креста с сильно укороченными ветвями. Эллипсовидный купол, заканчивающийся башенкой без окон, когда-то украшали фрески, но разглядеть их было почти невозможно из-за толстого слоя копоти от пламени свеч и пожаров, покрывшего их за столетия.

В нескольких местах угадывались фигуры ангелов и бородатых пророков, до такой степени изъеденные пятнами сырости, что их запросто можно было принять за портреты прокаженных.

– Не знаю, – помолчав, ответил Куарт. – Маленькая, красивая… Старая.

– Три века, – уточнила женщина, и эхо шагов вновь заметалось в стенах, когда она, сделав приглашающий жест собеседнику, двинулась по проходу между скамьями к главному алтарю.

 – В моей стране на здание, построенное триста лет назад, смотрели бы как на историческую драгоценность, к которой никто не смеет прикасаться. А тут, видите: такие места, как это, пропадают пропадом, но никто и пальцем не пошевелит.

– Может быть, их просто слишком много.

– Забавно слышать такое от священника. Впрочем, вы и не похожи на священника. – Она снова оглядела его с головы до ног с ироническим интересом, на сей раз не оставив без внимания безупречный покрой его легкого темного костюма.

 – Если бы не стоячий воротничок и черная рубашка…

– Я ношу их уже двадцать лет, – холодно прервал женщину Куарт, глядя ей не в глаза, а поверх ее плеча на стену сзади. – Вы что-то говорили мне об этой церкви и о других подобных местах.

Грис Марсала слегка растерялась; склонив голову набок, она смотрела на него, явно стараясь решить, к какой категории знакомых ей мужчин следует его отнести.

И, несмотря на всю непринужденность ее поведения, Куарт понял, что этот стоячий воротничок внушает ей робость. Как и всем им, подумал он: что старухам, что молодым – всем без исключения. Даже самая решительная из женщин может почувствовать себя неуверенно, когда какое-нибудь движение или слово напомнит ей, что она говорит со священником.

– Об этой церкви… – повторила Грис Марсала; а мысли ее, казалось, были заняты другим.