Отрада. Заметки жизнелюба

Поэтому три дня пил дома пиво, пялился в телек и осмысливал варианты.

В разудалые и дерзновенные студенческие годы Синдеева пригрели было буддисты. Выдали дивные оранжевые кальсоны и велели жизнерадостно долбить в бубен. Синдеев поначалу было с энтузиазмом начал гундеть какие-то бессодержательные, к тому же на одной ноте, малопонятные ему тексты. Потом замёрз, без особой, правда, грусти осознал, что оранжевые кальсоны его плохо гармонируют с серым снегом, и энтузиазм его заметно поостыл. Пофигист в нём только нарождался Потом Синдеев вдруг вспомнил, что вообще-то он крещёный.

Постоял пару раз столбом в церкви… «Доски крашенные целуют… Рабами себя называют…» Старушка одна из завсягдатаев неприкаянность его заприметила… «Душу, говорит, – тебе надо открыть… Запылилась она у тебе…» «Это она слово «пофигист» не знает…», грустно подумал Синдеев.

Сосед же по бару случайный, терпеливо поизучавши тоскливые и мало энергичные излияния Синдеева, вынес свой, в корне отличный от старушкиного, вердикт: «Душа, – говорит, – у тебя нараспашку, потому и нахапал всякого мусора».

Чем окончательно сбил Синдеева с толку.

Звали Синдеева и на баррикады. В тусовке этой Синдеев быстро оглох от ребячьего ора. «Наши» и «не наши» ощутимо намяли ему бока, да, и деньги там вовсе символические… Синдеев честно пытался обнаружить в себе хоть какие-нибудь убеждения. Хоть «рго», хоть «contra». Пофигист в нём, однако, одолевал всё.

«Женщина! – с горящими глазами сходу установила Синдееву диагноз встреченная случайно сокурсница.

«Синдеев! Тебе надо срочно влюбиться!» Синдеев сокурсницу уважал и обнял с удовольствием… Она была «своим парнем». Что значит влюбиться, Синдеев осознавал. Он только не мог взять в толк, как это сделать срочно. Как это вообще: где пофигист, и где «срочно»?

«Работать не пробовал?!» – ехидно однажды спросил свояк и привёз Синдеева к себе на дачу. На два выходных. Работы на даче всегда было невпроворот.

В поте лица свояк что-то алчно и безостановочно красил, копал, прибивал, подвязывал.

Синдеев едва успевал таскаться за ним по участку и быстро везде уставал. Перекусы вносили определённые оживления, если бы не разговоры о видах на урожай, паршивой погоде и новых налогах на дачников.

Синдеев искренне не понимал, зачем свояку эта изнуряющая битва за урожай и прочие хлопоты, если доходы его, которые он стабильно извлекал, шурша бумагами в каком-то якобы нужном учреждении, свободно позволяли всё это купить.