На одном дыхании

А Пушкин, прочитавший стихи этого дипломата, был потрясен их глубиной и выразительностью! Я стихи Тютчева у сердца держу, несмотря на то, что кое-где сбиты ритмы, и количество слогов не сходится. Да и кому в ум придет включать метроном шаблона, когда говорит чувство, обретает голос индивидуальность!

Вон Бестужев, слушает стихи Кондратия и в восторге кричит, что он выше Пушкина «…в силе чувствований, в жаре душевном!» Над Бестужевым ещё не довлеют авторитеты и десятилетия поклонения Александру Сергеевичу, ему ГОРЯЧО от стихов Рылеева!

«Я ль буду в роковое время

Позорить Гражданина сан,

И подражать тебе, изнеженное племя

Переродившихся славян?

Нет, неспособен я в объятьях сладостратья,

В постыдной праздности влачить свой век младой,

И изнывать кипящею душой

Под тяжким игом самовластья».

Представляю, что было бы с бедным Рылеевым, выстави он свой стих в один из конкурсов Поэмбука! Если бы не забодали за политическую направленность опуса, вернули бы на доработку, пересчитав слоги и ударения.

А я листаю состарившуюся синюю книжицу, читаю порывистые юношеские стихи, пытаюсь разгадать свои старые карандашные пометки на полях – и молодею душой. Ну, послушайте, какой задорный слог, юмор, уверенность в своих силах, в этом послании Бестужеву:

Хоть Пушкин суд мне строгий произнес

И слабый дар, как недруг тайный, взвесил,

Но от того, Бестужев, еще нос

Я недругам в угоду не повесил.

Моя душа до гроба сохранит

Высоких дум кипящую отвагу;

Мой друг! Недаром в юноше горит

Любовь к общественному благу!

В чью грудь порой теснится целый свет,

Кого с земли восторг души уносит,

Назло врагам тот завсегда поэт,

Тот славы требует, не просит.

Так и ко мне, храня со мной союз,

С улыбкою и с ласковым приветом

Слетит порой толпа вертлявых муз,

И я вдруг делаюсь поэтом.

Но я все же хочу вернуться от моих любимых поэтов – к папиному застолью. И вовсе не соперничая с Кондратием, припомнить, как мы жили в северной глухомани, куда в его время ссылали декабристов…

Не потопаешь – не полопаешь!..