На одном дыхании

Это чувство обреченности я чувствую в стихах и письмах этих вполне состоявшихся при очень юном возрасте гениев российской поэзии, обреченности – и вместе с тем упоения борьбой.

За свою жизнь я перечитала огромное количество поэтических сборников, в разное время поклонялась многим, многих заучивала наизусть и с чувством декламировала. Но чем шире становился круг поэтов от переводных, вроде Аполлинера или Уитмена, до родных, вроде Александра Блока или Леонида Мартынова, тем труднее было произнести САМЫЙ ЛЮБИМЫЙ.

Разность Заболоцкого и Бунина, Есенина и Цветаевой, Тарковского и Поженяна, богатство и разнообразие мелодий и ритмов, их лексическое несходство всякий раз и потрясали, и на какой-то миг увлекали, и снова подвигали на поиск новых имен, новых впечатлений и потрясений!

Но вот что замечательно: никогда ни одному из поэтов не хотелось подражать, и даже помыслов к тому не было. Ну, какой смысл подражать Блоку, когда можно услышать внутри себя его бесподобное: «Та жизнь прошла, И сердце спит, Утомлено.

И ночь опять пришла, Бесстрашная – глядит В мое окно. И выпал снег, И не прогнать Мне зимних чар…И не вернуть тех нег, И странно вспоминать, Что был пожар». Умри – лучше не скажешь, а это – уже не только Блока, но и мое, присвоенное навсегда.

От любви к суровому и велеречивому Рылееву каким-то странным образом осталось во мне глубокое убеждение, что в поэтическом произведении должен чувствоваться нерв времени. Не красота образов, сложность метафор или особая закрученность мелодии (хотя все это, безусловно, в поэзии очень важно), а именно нерв времени и авторская позиция, его место там, в этом времени.

Ну, или тут. В нашем. Поэтому когда на поэтическом сайте я читаю в условиях ограничения наряду с ненормативной лексикой и на политику, я не понимаю, как это может быть. Вот дипломат Тютчев, написавший не часто цитируемое стихотворение «Два голоса», заступил за эту черту запрета? Или еще нет?…

«Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,

Как бой ни жесток, ни упорна борьба!

Над вами безмолвные звездные круги,

Под вами немые, глухие гроба.

Пускай олимпийцы завистливым оком

Глядят на борьбу непреклонных сердец.

Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком,

Тот вырвал из рук их победный венец».

Это ведь тоже о борьбе, о погибели непобежденных… Кстати, Федор Иванович не мнил себя поэтом и не рвался быть напечатанным, его насилу уговорили дать подборку стихов для журнала.