Гена

 – Пока не позову! – и до кучи Костя ногой пнул кастрюлю, в которую Гена ходит помочиться, если Костя долго не разрешает выходить. Хорошо, что кастрюля была пустая.

В кухне Костя сказал Лене, что бы та теперь шла в спальню и раздевалась. Гена слышит Ленины шаги по коридору, в сторону комнаты брата она идёт. И тут же шаги останавливаются, Гена аж отскочил от двери, боясь, Лена откроет её. Но Лена пошла дальше.

– Я готова, – крикнула она. И дверь в комнату брата закрылась. И «началось».

Вот Лена: кричит, в отличие от Тани, и кричит громко, и стонет, даже стонет как-то не так – такие стоны Гена слышал в кино.

Гена вспомнил это кино и представил картину за стенкой. Но чтобы «поиметь», как говорит Костя, хотя бы одну из девок, нужно быть нормальным. Но каким, Костя не говорит.

– Давай! – кричит Лена. – Да-вай! Давай! Давай! Давай! Давай! А-а-а-а – а-а-а!

ЧАСТЬ 2

Гена, пытаясь заснуть, выкидывает из головы звуки, раздающиеся за стеной.

– Надоели! Когда это закончится? Ненавижу! – выжимает он из себя.

Не выдержав, выхватывает из-под головы подушку и прижимает к лицу. Дышать нечем, зато звуки прибились.

Часы показывает 3:18, будильник забарабанит в 6:30. Гена посчитал – спать осталось-то, да совсем ничего! «Стоны не прекратятся ещё долго», – знает Гена.

– На-до-е-ли! – бьёт он кулаком о кровать и садится на её край, накрыв одеялом плечи. Так Гена просидел минут пять, может и десять, потом снял брюки со спинки стула, накинул их на себя и в одних брюках оказался в коридоре; там подошёл к двери брата.

Но перед тем как стучать, поправил зачем-то волосы. Может, потому что хотел показаться «нормальным»?

По периметру закрытой двери бьёт яркий желтый свет, теперь жёлтый сменяется на красный, теперь два раза синий, зелёный, опять жёлтый, снова красный… Гена стучит по двери, также сильно и стучит сердце. Видно, Гене страшно.

– Чего тебе? – кричит из-за двери Лена. – Иди спать! – добавляет она, когда Гена постучал ещё раз.

– Гена, мудак! Спать иди, блин! – тут же зарычал и Костя.

 – Сказано же!

Гена опять стукнул, но уже не костяшками, а кулаком.

– Спать… мне… мешаете! – выдавливает он, опустив голову.

– Сейчас выйду и такого устрою! Лучше иди, дурак!

И Гена, боясь расправы, отшагивает назад. Правильно делает – дверь, словно легкая шторка, вываливается наружу.

– Мать твою!

В проходе Костя, голый, взбешённый. По его плечам спускаются капельки пота, на груди слипшиеся волосы.