Солёный вкус солнца

Она вязала в транспорте всякие шарфики-шапочки по заказам своих коллег, это тоже приносило какую-никакую денежку. На договорных началах она переводила с английского всякую техническую литературу, доставала и перепродавала билеты в театры и на концерты, одним словом, крутилась, как могла. При этом, она, как и подобает царственной особе, требовала к себе почтения, а с теми, кто отказывался видеть в ней государыню, обычно быстро ссорилась, причем поссорившись, заносила людей в черный список навсегда. Именно по этой причине у нее не заладились дела в Израиле.

Приехав в Иерусалим, царица Тамара очень быстренько нашла себе занятие. Она открыла бар в русском культурном центре, договорившись о том, что за первый год аренду платить она не будет, а уж вот со второго года, когда раскрутиться и купит с потрохами весь Иерусалим, покажет русскому центру все чудеса своей щедрости.

Она поставила на барную стойку табличку «Требуйте долива пива, после отстоя пены», а за стойку поставила Виктора. Она договорилась с известными «Совковыми» личностями, даже такими, как А.

Розенбаум, о концертах в Израиле вообще, и в ее баре в частности, и дело вроде пошло, но!

Но! Те, кто предоставил царице такие льготные условия, разумеется, не были бескорыстны и не были фраерами.

Как только все пошло, и первые шекели закапали в царскую казну, они объяснили, что аренду платить, конечно, не надо первый год, да и в дальнейшем она не будет обременительной, но вот делиться с благодетелями, совершенно необходимо!

Царице Тамаре, такой поворот дела совершенно не понравился.

Более того, такая неожиданная жадность держателей русского центра, вызвала у нее самый искренний гнев! Напрасно Виктор убеждал ее вступить в переговоры и найти взаимоприемлемое решение. Сергей, который был очевидцем этих баталий, живописно рассказывал, как Виктор, в бессильном гневе размахивая руками, как крыльями, метался по комнате с криками: Мамочка! Ну, пойми!, а царица Тамара сидела в кресле, подперев толстую щечку кулачком, смотрела на прыгающего и орущего сына, и в глазах ее отражалась вся тысячелетняя скорбь еврейского народа. Дождавшись, когда Виктор выскажет все и замолчит, она повернулась к тихо сидевшему в углу Сергею, вздохнула, и сказала печально: Ах, какой он все-таки… не умный…

После этого, как уже было сказано, царица оставила Израиль, и отбыла в Москву. И вот теперь она приехала снова. Цель второго пришествия царицы в землю обетованную была не вполне понятна.