Царская. Поэма-симфония

Пусто, – пусто,

Пусто, – пусто…

Пусто – той,

Как пухом – устлан!

Звон колокола сливается и перебивается, в конечном итоге, длинным звонком телефона, повторяющимся несколько раз. В это же время опускается огромная рама окна «крестом» на всю сцену. Почти рассвет.

НИКОЛА-УГОДНИК

Звонил телефон.

Так давно, что развился в голос.

И светлело окно,

Как светлеет седеющий волос.

Чем слабее объятия тьмы,

Тем дыхание легче.

Но тихи уста и немы —

И сознанье далече.

И не вырвать ему вовек

Из себя – плен, себя – из плена.

Как Земли сумасшедший бег,

Пригвождён во Вселенной.

Звёзд кружится бредовый диск —

Ловко брошенная тарелка.

Лучевая взметнётся стрелка —

И послышится… взвизг!

Звонок телефона несколько раз повторяется в тишине. Николка, бегая то к телефону, то к Государю, порывается взять телефонную трубку, но не решается.

Звонил телефон.

Так давно, что не смолк доныне.

А ему только – стон,

Тихий стон неподвижности стынет.

А Ему – только день и ночь,

Их скупое отличье;

Оттолкнувшее прочь

Обличье.

Настороженный сам на себя,

Самому себе – зов и отклик,

Произносимым «мя», «бя»

Перерезанной глоткой.

Погоняй, сумасшедший бег

Растряси до глубин Святую!

– Вот, послушайте, Человек,

Нашу песнь простую.

НИКОЛКА ЮРОДИВЫЙ

Выходит на авансцену и поёт.

П е с н я

Ночь и степь.

Работники вповалку.

– Мама, спеть! —

– Ну, слушай свою мамку:

Спи, сыночек мой, усни, Господь с тобой.

Слышу, носится по ветру тяжкий вой.

Но не бойся, слышу – тихий топот скор.

То Святой Георгий вышел на дозор.

Спи, мой мальчик…

Крепко мамочка дремала.

Дрогнул пальчик, и ты встал, и одеяло,

Как скорлупку сбросил и пошёл.

Топ да топ – тебе не страшно и свежо.

Топ да топ – как будто кто позвал

Ранней ранью, и никто не услыхал.

Топ да топ, – дорог не различая, —

Крутолоб, – свою лишь замечая…

Для чего подрос так крепок ты и смел?

Топ да топ.

В ползунках с прорвавшейся стопой…

Растворился, словно не был, образ твой.

Горизонт вставал колючими тисками.

Мальчик, страшен жребий твой! Искали,

Знать не ведали, как жаждою сомлев,

Под палящими лучами землю ел.

И нашли… лишь одежонку тут и там.

Степь играла и шептала: «Не отдам».