Каменские элегии. Изборник

«В пепельнице окурок…»

В пепельнице окурок,

в небе кусок луны.

Тысячу слов, придурок,

вытянешь из стены.

Спи, говорю, покуда

счастья на свете нет:

значит, иное чудо

мучает этот свет.

«Отвернувшись к стене…»

Л. К.

Отвернувшись к стене,

чтобы прямо сказать стране:

ненавижу тебя, но не

умирай, оставайся во мне,

словно небо, растущее вне

понимания неба; в вине

не тони, не куражься в огне

стужи, ужаса и, к стене,

но с другой стороны – в окне —

отвернувшись, прижмись ко мне.

«Глазам хватает неба и земли…»

В. Б.

Глазам хватает неба и земли:

посмотришь вдаль – и плачешь там, в дали.

Прошли по берегу коровы,

оставив в пестрой наготе

себя гравюрой на воде:

вода из неба гнет подковы

для первых заморозков, где

опавших волн сухая лепка

уже идет секунды три,

и пахнет снег, как божья кепка,

наверно, пахнет изнутри.

«Утки летят на восток…»

Утки летят на восток,

изображая кусок

времени, наискосок

от бесконечного света,

озера, ока, поэта,

выстрелившего из лета

осени в правый висок.

Уток, наверно, с пяток,

а присмотреться – четыре

выгнулись, как локоток

музы, которая в срок

держит последний урок

на леденеющей лире…

«Дурачок, дурачок…»

Дурачок, дурачок,

отпусти домой зрачок

с неба семидонного,

людям похоронного,

или неба сродного,

для любви пригодного,

неба золотого,

как большое слово

с буковкой бу-бу,

с молнией во лбу

да с душой-обузой,

с птичкой белопузой —

ласточка пять раз

поцелует глаз,

ясный, бестолковый,

к темноте готовый,

коли белый свет

съели на обед…

«Сухая гроза – что в завязке алкаш…»

Сухая гроза – что в завязке алкаш.

С утра обезвожены поры позора.

Рыданье подробно, как горный пейзаж,

увязший в кириллице, где карандаш,

себя истирая в леса и озера,

иную грозу помещает в шалаш

на вечную вязку то мысли, то взора —

в безумие неба, в морщины узора

и в глухонемое мычание хора,

когда за слезу все на свете отдашь.

«Птицы – в прошлое, в лето, на юг…»

Птицы – в прошлое, в лето, на юг,

а листва, отбиваясь от рук

и ветвей, на единственный круг

отрывается перед ночлегом

между голой землею и снегом.

В легком солнце замешкался дрозд —

взятки глаз ослепительно гладки,

и дыханья шальные лошадки

распускают по воздуху хвост.