Каменские элегии. Изборник

По ночам выпадают осадки

в виде звезд…

«Деревня дымом в смерть заехала…»

Деревня дымом в смерть заехала,

где, снежный хлебушек кроша,

мерцает бездна, словно зеркало,

когда в него глядит душа.

Где иней звезд ерошит брови,

в глазах закрытых карта крови

во тьме с небесной совпадет —

никто сегодня не умрет…

Никто сегодня не умрет.

«О, Господи, не умирай…»

О, Господи, не умирай

своих животных и растений

и не вперяй без потрясений

тяжёлый, нежный ад осенний

в мерцающий и мёртвый рай.

«Чтобы вырезать дудку из ветки в лесу…»

Чтобы вырезать дудку из ветки в лесу,

нужен мальчик-заика и ножик,

и река, и чтоб небо щипало в носу,

и пыхтел под рябинами ёжик.

Скоро дождик равнине вернёт высоту,

в одуванчике высохнет ватка.

После ивовой дудочки горько во рту,

после ивовой музыки сладко.

«Уже зима вбивает в землю гвозди…»

Уже зима вбивает в землю гвозди

и сердце из небесной полыньи

вздымает, как рябиновые грозди

над пустотой.

Жемчужный лед растет с ветвей – без створок,

бесстыжий свой показывая стыд.

Мне снится море. И оно шумит

в моей земле, где ночь и минус сорок.

И Млечный путь себя сгущает в тво?рог,

или в творо?г, как Иов говорит.

«Взгляд остановлен птицей…»

Взгляд остановлен птицей.

Господи, стрекоза…

Небо кольнёшь ресницей —

Что это? Чья слеза?

Вечность – простое чудо:

видишь меня, вода?

Скоро и мы оттуда

будем смотреть сюда.

«Сорока на столбе…»

Сорока на столбе.

Ну что ещё тебе

сказать, когда в окошко

смотрю: вот куст, вот кошка.

Как время вдоль воды

то пятится, то длится.

Вот человек, вот птица

и на воде следы.

И, как заведено,

скользит с небес пшено

по лунному осколку

из рук – из первых, но

невидимых, поскольку

кончается окно.

«У куницы…»

У куницы

короткие ресницы,

как у кошки,

а еще блошки,

чтобы почесать

укушенное место, а потом, мать

твою за лапку,

взяв себя в охапку —

спать

и в себе свои сны обнимать:

сломанную охотничью лыжу,

на реке ледяную грыжу —

прорубь, над рекою крышу

прозрачную – видно рыбку,

она держит себя, как скрипку,

упирается в глубину,

исполняя во сне улыбку

и крещенскую тишину.

«Деревня пустила…»

Деревня пустила

белые корни в небо.

Знать, замесила

квашню для стряпни и хлеба.