Ледобой

– А не за тем ли, чтобы с глаз исчезнуть? Ведь бойца издалека видать! Будто полег со всеми в том бою. А что ходит по свету голь перекатная, беспоясная, кому какое дело? Так задумывал?

– Все-то тебе понятно, – холодно улыбнулся Безрод.

Отвада поднялся, двор замер. Все ясно, как белый день. А князь только и произнес:

– Виновен!

Вот и все. Прав был Тычок, тысячу раз прав, только не свою погибель чуял, бедолага. А княжий поруб страсть как неуютен, холоден и мрачен.

Куда желаннее смерть под мечами дружинных. Положить самому, сколько получится, и рядом лечь. Лишь Тычок добрым словом и попомнит, больше некому.

– Выходит, и в гибели заставы я повинен?

Ворожцы, уже было готовые посохами освятить приговор князя, замерли с поднятыми руками.

– Да.

– И вчера ночью я на честных людей напал, золото отнял?

– Да.

– А правду ли говорят, что двум смертям не бывать, а одной не миновать?

– Да.

 – Отвада сощурил глаза и пытливо оглядел Безрода.

Князь не понимал, куда гнет Сивый, никто вокруг не понимал, и оттого становилось неспокойно.

– Хоть помру не напрасно, – буркнул Безрод под нос и медленно повернулся к нечестному свидетелю.

Отвада догадался, понял, закричал на весь двор, будто гром громыхнул.

– Стой, безродина! Стоять!

А Сивый и бровью не повел. Подшагнул к четвертому, что онемел от страха, и сделался бел, как некрашеное полотно, холодно улыбнулся и средним пальцем, будто стрелой из лука, пробил ямку под горлом, как раз посреди ключиц.

– Три. – Безрод вырвал палец из раны.

Горлом хлынула кровь, пошла розовыми пузырями, и лжесвидетель повалился наземь, дергаясь, будто припадочный.

– Ошибся ты, князь, в трех смертях я виновен. Лишь один остался, да и тот наказан.

Скол в ужасе завыл, сполз наземь и забился под скамью. Пока с обнаженными мечами набегали разъяренные дружинные, Безрод успел попрощаться с белым светом.

И будто наяву углядел червя, что точил душу князя, поддувал огонь злобы. А когда оставалось до Безрода всего ничего, каких-то пару шагов, густой зычный голос объял судное место. Вязкий, тягучий, будто мед. Вои замерли, словно муха в патоке. Оглянулись, расступились.

– Не дело, князь, удумал. – На середину двора вышел Стюжень, мрачный, насупленный.