Империя мечты

То ли в ответ, то ли ещё зачем, но кардинал, персона священного круга, создал свою команду, которую так и назвал «гвардия кардинала». Но ему-то это зачем? Хотя, кроется за всем этим грязная рука герцога Ронтанского. И вот теперь, перед ним, этот, по всему видать, очень наглый нангол объявляет себя командиром «чёрной гвардии».

– А где же он сам, этот молодой хан? – прорезал тишину голос короля, смешанный любопытством, но и непреклонной твёрдостью одновременно.

Тем временем этот наглый нангол повернулся вполоборота, указывая на дверь.

Воин-переводчик переводил его слова, отдававшиеся каменным, но глухим звуком в тишине:

– Мой хан Аурик – властелин мастерства!

Ох-хо! И всё. Больше ничего. Но тем временем вновь открывались двери, и входил человек…

4

Вздох женской половины в виде герцогинь, графинь, бароннес прокатился по тронному залу. И зачем он дал разрешение? Но и все остальные были в таком, же, состоянии, что и дражайшая прекрасная половина аристократии.

Он шёл медленно, и упругие шаги его подчёркивали уверенность и силу его.

Развевался ли ветер в могучих плечах его? Рост его был высоким, а статность даже вызывающей. И не только это заставило так воздыхать без зазрения совести, без прикрытия стыдливости прекрасную половину аристократии…

На юном, но таком благородном лице и не было намёка на какую-либо наглость, а разбойничьи черты, украшавшие его лихого деда, и вовсе отсутствовали. Интеллект затмил всё остальное и разгуливался вовсю, но подчёркивался особенно точно в глазах его ясных, как и в обличье благородном.

Скорее, нангольское было у него изнутри, ибо внешность его вобрала много чего прекрасного от кранцозского великолепия.

Всколыхнулось недобрым пламенем в душе у короля. И было от чего. Вздоху женской половины присоединился в первый же миг и искренний вздох младшей дочери принцессы Ламилии. Где же тот надменный вид, господствовавший совсем недавно? Вот это уж никак не устраивало его. И тут же он не преминул взглянуть на старшую дочь принцессу Алинию…

О свет мой! Он не слышал её вздоха.

Нет. Всё, то же каменное лицо беспристрастности. Ни даже тихая рябь какого-либо волнения или ещё чего-либо не пробежалась по её прекрасному личику, ни даже тень какой-либо эмоции не легла, оставляя всё, как есть эту ровную гладь моря спокойствия.

«Молодчина!» – только и восхитился он. И тут же взгляд его незамедлительно перекинулся на этого учёного-философа. О-о! А где же былая ошарашенность? Её как не бывало.