Когда магия покидает мир

Сам Эйнард был привязан к одному из каменных крестов за раскинутые в стороны руки, очень тонкая верёвка туго стягивала и грудь, при каждом вдохе больно врезалась в тело.

Чья это шутка вообще? Тупая и совсем не смешная шутка.

Кто мог это сделать? Ангус?

Он был последним, кого видел и помнил Эйнард. Но он же взрослый человек! Не в манере взрослых шутить таким образом.

Ангус подошёл совсем неслышно. Поднявшийся на могильный холм, он казался ещё выше ростом, а при свете луны – старше и холоднее лицом. Остановился как раз напротив, разглядывая с одним лишь интересом.

– Ну, что, парень, познакомимся поближе?

Эйнард не мог ничего ответить, только зубами впился в повязку, удилами раздирающую рот. С такой ненавистью глянул, что маг рассмеялся невольно, качнувшись с носков на пятки высоких, в мягкую складочку, сапог.

– Я уберу её, если ты пообещаешь не орать и не задавать глупые вопросы.

– Пошёл ты! – ругнулся Эйнард. Он и сам-то не понял, что сказал, но Ангус понял, понял и рассмеялся снова.

– Какой ты сердитый, какой ты вредный мальчишка. Надо бы сказать Мэйвину, что он плохо тебя воспитывает. Что иной раз лучше будет выпороть, чем десять раз объяснять на словах.

Эйнард не хотел всё это слушать, дёрнулся всем телом, мотнул головой снизу вверх. Верёвка, тонкая, как леска, оказалась неожиданно прочной. Всеми узлами впилась, и Эйнард понял, что лодыжки обеих ног у него тоже связаны.

– Зря дёргаешься. Ты всё равно ничего не сможешь сделать. Ничего!

Ангус схватил Эйнарда за лицо, пальцами больно сдавил щёки, заставляя глядеть себе в глаза, удерживал, а сам продолжал:

– Я могу отпустить тебя, и пальцем не тронув; могу и убить – мне ничего не стоит.

Всё зависит от тебя самого: будешь хорошо себя вести, останешься жить; сделаешь то, что мне нужно, останешься жить. Не будешь кричать и брыкаться – останешься жить! Кивни, если правильно понял. Ну же!

Эйнард только чуть глаза прикрыл. Взгляд Ангуса, казалось, в самое нутро проникал, подчинял себе.

Но всё это было лишь наваждением, стоило на миг зажмуриться – и всё прошло.

Ангуса эта устойчивость к внушению удивила безмерно, он бровями дёрнул, отпуская мальчишку. Отвернулся.

Постоял немного в раздумчивом молчании, растирая пальцы, которыми только что держал мальчишку. Когда он в сознании, сила, загнанная в тесную оболочку тела, ощущается прямо-таки жаром. Когда эта сила, наконец, получит выход при обращении, он сможет почти всё, что может быть дано магу.