Кукушкины дети

Окоченевшие пальцы Грушевского несколько раз соскальзывали с гладкого древка, но в какой-то момент ему всё же удалось ухватиться.

– Держи крепко! – приказал парень и потянул багор на себя. Отполз немного, снова потянул. После, Натали, сколько не силилась, не могла вспомнить момента, когда Михаил снова очутился на твёрдой земле. Подбежав, Наташа схватила его за руку – и едва не разжала пальцы, почувствовав, насколько она холодная.

– Спасибо, – чувствуя, как внутри всё противно трясется, девушка залезла в сумку, которая висела поперёк груди, достала деньги, попыталась было отсчитать купюры, но пальцы не слушались, бумажки разлетались по льду.

Плюнув, девушку сунула всю пачку неизвестному спасителю.

– Не надо, – он вежливо отодвинул руку Натали, но та мотнула головой, молча запихнула деньги в карман его пальто и вернулась к Михаилу.

– Дети Грушевских, – вдруг донеслось из толпы, поднялся невесомый шепоток, как будто ветер перебирал листья деревьев, и Натали ощутила на себе пронзительные, как ножи, взгляды.

Не обращая на них внимания, Наташа помогла Михаилу развязать коньки, завязки которых уже задубели, как и его одежда, подхватила под руку, поторапливая, потащила к ждущим клиентов извозчиков. Приказав гнать во весь опор, девушка заставила Михаила снять промокшее пальто, затем стянула свою шубку, укутала брата в неё, насколько было возможно.

– Думаешь о проклятии? – стуча зубами, через силу выговорил Михаил.

 – Ты аж в лице изменилась, когда люди нас узнали.

– Пусть говорят, что хотят, – буркнула Натали, обнимая брата и прижавшись к нему так крепко, насколько это было возможно, в попытке согреть, но тот всё дрожал всем телом и дышал надрывно и со всхлипами. – Всё будет хорошо.

– Наташа, всё хорошо, – проглатывая половину слогов, заверил её Михаил.

– Всё хорошо, всё хорошо, – бормотала Натали, когда с силой подпихивала брата к входной двери дома.

Оглядевшись, она заметила влажные от снега ботинки Софьи Фёдоровны.

– Маменька! – как бы ни хотелось, чтобы голос звучал твёрдо, он всё равно сорвался на отчаянный взвизг. Грушевская выбежала на лестницу – даже раньше, чем Натали перестала кричать, словно материнское сердце заранее подсказывало ей о том, что что-то случилось. Натали показалось, что мир на секунду будто взял паузу – миг этот длился целую вечность – и понёсся скачками.