Назови меня по имени

 – Какая вы… Почти не изменились!

Когда у них в школе работал танцевальный кружок, Фаина Теодоровна была ещё нестарой женщиной, но после сорока по какой-то причине она завершила театральную карьеру и осталась будто бы не у дел. Нет, Фаина не имела отношения к балету, как та старуха в Колпачном переулке; бывшая артистка раньше играла по большей части второстепенные драматические роли в одном из театров Северной столицы. Худощавая и смуглая, она всегда зачёсывала наверх тёмные, хорошо прокрашенные волосы и носила только чёрное – это был траур по мужу, тоже артисту, который умер несколько лет назад от тяжёлой болезни.

В восьмидесятые Фаина вела занятия ритмикой у малышей, а полноценные шесть часов в неделю посвящала созданию собственного танцевального коллектива. Она давала частные уроки, и, похоже, никакой другой жизни, кроме преподавания, у неё тогда не было.

– Изменилась, ещё как… – Фаина Теодоровна вздохнула. – Всё уже не то. Старость, её не обманешь.

Она указала взглядом на слепую старуху:

– К сестре переехала. Теперь живу в Посаде. Одна сестра у меня осталась, остальные все умерли. Родные, друзья… Сын.

Она замешкалась на секунду и продолжила:

– Но мы живём, гуляем. В лавру, говорит, отведи меня. – Фаина кивнула в сторону сестры, потом потопталась на месте, и на её губах проступила незнакомая старческая униженная улыбка. – Вы простите, нам ещё домой добираться. Прощайте.

– До свидания, – сказала Маша с упавшим сердцем.

Она повернулась к храму и прошла несколько шагов. И вдруг её окликнули.

– Манечка! – Лицо старухи было тревожным, почти испуганным. – Совсем забыла: а Костя, Костя Герцик! Костеньку-то помнишь?

– Костя в Израиле! – Маша метнулась назад, словно ей дали ещё одну, последнюю, попытку всё вернуть и исправить. – Беэр-Шева, четверо детей. Своя пекарня – наследство получил. Пишет, что счастлив.

– Ну слава Богу! – Фаина Теодоровна перекрестилась.

 – Все живы. И Костенька тоже.

Старуха улыбнулась и помахала Маше рукой в варежке. Маша вдруг подумала: что бы там ни говорили, а счастье всё-таки есть, и прекрасная Фаина действительно ничуть не изменилась. Она осталась прежней, вот даже поворот головы, повторяла про себя Маша. Даже поворот головы!

За ту долгую минуту, которую Маша смотрела вслед двум удаляющимся фигурам, на небе успело появиться долгожданное солнце.