Фимочка и Дюрер. Вне жанра. 3-е издание. Исправленное.

***

Я давно заметила, что какой-нибудь человек живет в согласии с совестью и миром, добра много делает и наград за это не просит, в общем, что надо человек. А потом один раз не сделает кому-то добро, не сможет, или оступится, или… Но только один-единственный раз – и сразу плохим становится. И наоборот. То есть живет какой-нибудь, не знаю даже как назвать, женщин бросает, жадный к тому же, лживый, предаст – глазом не моргнет, людей обижает легко, в общем, свинья. А один раз старушке ответит, как пройти в библиотеку – и святой сразу.

Все кричат – ура, а мы так плохо о тебе думали, стыдно-то как нам теперь.

***

Когда на сердце тяжесть и холодно в груди… К ступеням Эрмитажа не хочется идти…

***

Так трогательно, когда мужчины публикуют в фейсбуке свои портреты… Хочется подойти, погладить их по голове и сказать – да красивый ты, красивый! Еще орел.

***

Захожу в родной коллектив, а там вовсю обсуждение идет. Почему прохожий, которому навстречу одна сотрудница шла, улыбнулся ей.

Незнакомый, а улыбнулся. Общий вывод коллектива: больной!

Было еще одно предположение.

– Может, у тебя резинка от трусов лопнула, а ты не заметила?

***

В соседнем подъезде нашего дома давным-давно жила татарская семья. И было у них три дочери. Две любимые, а одна по имени Хуршида. Горбатая, худенькая, с вечным платком на голове. Не то неродная, не то просто нелюбимая. Все делала по дому, а ее били и били. В основном пьяный отец. А мать молчала, но как-то зло молчала.

Поглядывая то на плачущую Хуршиду, то на спицы, которыми в это время вязала.

Однажды горбатую Хуршиду избили так сильно, что она сбежала из дома и просидела всю ночь зимой на скамейке в одном халате. Простудилась и стала сильно кашлять. Во дворе пошел слух, что у нее туберкулез, и все соседи боялись ее пускать в дом, чтобы не заразиться. А в родной дом ее больше не пускали.

Я привела Хуршиду к нам. Она была голодная, но ничего не просила. Во время обеда моя мама отсадила Хуршиду в другую комнату, отдельно от нас с сестрой.

Мама принесла ей туда много еды, и она ела ее одна. Мама боялась, что мы с сестрой заразимся туберкулезом. Наверное, она была права. Все мамы, наверное, всегда правы.

А я не могу забыть, как горело мое лицо от стыда. От того, что мы испугались какого-то там туберкулеза. По мне – так лучше бы я им заболела, чем отсаживать человека, как прокаженного.

Как вспомню – исчезнуть хочется. До сих пор…

***

Лето.