Молчун-гора

Это дар понимания происходящего или затуманенный ум?

В детстве мама не ждала от меня ответов, а я не могла сопротивляться, как многие герои. И вот я выросла и что мне осталось кроме плюща, тумана, безысходности?

Я ничего не знаю о важности, о силе, о любви и правильном выборе.

Я слышала унижения, страх и не слышала ничего, что бы мне захотелось сказать о том, что я чувствую на самом деле, кроме жалости. Жалости к своим родителям. К себе.

Я теперь не могу думать без дергания ноги, меня это успокаивает и навевает мысли, кто виноват и ищу ли я виновных? Что я могу найти в мире, где все уже решено, о чем я могу рассказать, что бы никто не знал.

Не могу больше писать. Не буду.

Я буду смотреть на облака, пока мне не надоест. Они бегут от одного края оконной рамы до другой. Небо снизу белее. Одно исчезает, другое появляется. Сегодня ветрено. Провода качаются, сегодня на них не сидит ни одной птицы. Небесные ноты природы летают где-то за гранью моего окна. А мне бы услышать любую музыку кроме ворон.

Только отвлекусь, а облака уже другие. Никакой формы, только переворот в стае капилляров с тяжестью больше, чем у кита.

Сколько время прошло?

Даже десяти минут не прошло. Ненадолго же тебя хватило.

Все было не так. С одной стороны, это было легче, но поняла я это все не так. Если бы дело было в других людях, я бы разговаривала с собой или с теми, кто мне нравился. А то, что я делаю не честно по отношению к себе.

Я слишком много витаю в облаках, как говорила мама, не замечаю ничего, ее не слышала, а теперь вдруг виновата она?

Никто не виноват.

Кто-то должен быть виноват.

Не знала ты другой жизни. От родителей не получила, что ожидала. И что теперь? Как это относится к той жизни.

Как я отношусь к тому ребенку, у которого не было выбора? Или так просто когда-то решила?

Я не хочу разговаривать с людьми, ходить гулять, хоть на работу, в толпу к неизвестным людям.

Тебя и никто не просит об этом.

Я хочу просто жить.

Так научись жить так как ты хочешь”

Леся сидела за письменным столом, над белыми листами, в руке застыла ручка, одеревенело от мыслей тело. Поглотив жизнь снаружи и запрятав сражения внутри, взор был направлен куда-то очень далеко.

“Он ушел. Ничего не сказал. Что он должен был сказать тебе?

Хоть что-нибудь. Не хочу это вспоминать. Мама сказала хоть что-то, но легче от этого не стало. Мы должны были пойти гулять, и это все что я помню.