Молчун-гора

И больше ничего и из тех дней, которые теперь не отделялись прогулками. Это был один день моего ожидания. Каждый шаг на лестничной клетке, я думала, что это он идет с работы. Один долгий день, превращающий в непонимание. Я перестала ждать. И день превратился в другой.

Мама ничего не сказала, не объяснила, я надумала. Я не хочу вспоминать эти дни. Ни предыдущие, никакие.

Вся моя жизнь захлопнулась с этой дверью, с жизнью, что у меня могла быть. Исчезла где-то там, и сколько бы я не искала ее, она никогда не вернется.

Время. Ушло.

Ушло вместе с ним. Что я могу еще? Может я лучше напишу, как живу сейчас? Что я поняла теперь. Я не хочу даже в воспоминаниях возвращаться в этот коридор. В то потерянное время, где я потерялась окончательно.

Мама и без того следила за каждым моим шагом, вытирала, одевала, приказывала, не спрашивала, без папы стало еще больше ее, и все меньше становилось меня.

Заботу вешают на шею, и тянут, тянут изо всех сил, навешивают не спрашивая, заботятся.

Как я могла не замечать, и позволять себе не жить? Как я могу теперь заставить себя открыть ту захлопнувшуюся дверь? Отпустить драмму, она должна развиваться.

Позже давай.

Ты все равно не уснешь теперь.

Сегодня я тоже не спала.

Сейчас все иначе, я понимаю, а тогда это было так глупо. Ты переживаешь из-за того, что не могла чего-то знать? Или ты просто переживаешь из-за всего. Сосредоточься. Он ушел.

Мама начала меня душить заботой еще больше.

Сосредоточься.

Я не хочу.

Тебе придется побежать за ним, хотя бы сейчас, чтобы не жить во лжи”

Первый день, который тянулся месяц, назывался: ожидание. Аня нервно подбегала к телефону, но плечи ее опускались, когда она слышала из телефонной трубки голос мамы или подруги. В какой-то день при дребезжащем звонке она нервно побежала к двери, пришла телеграмма. Прочитав ее, она сказала, что через час они пойдут гулять. Она успокоилась.

Аня одела дочку, с особым старанием застегнув все пуговицы на кофте.

Взяла за плечи и немного отодвинувшись, посмотрела с ног до головы все ли в порядке. А потом придвинув, обняла дочку. Поверх ее рук, как обнимают вещь, которая не может ответить взаимностью.

Леся так и стояла. Ловила равновесие, которое тянуло ее вниз и назад. Пытаясь противостоять в мыслях, этим затянувшимся объятиям, но покачнувшись, мама отпустила и встала. Отряхнула колени.