По дороге к манговому дереву

Даже оставаясь неподвижной в самые последние месяцы своей жизни, она заполняла собой всё пространство: её голос, вещи, энергетика. Остальное – только прилагалось к ней: мы с мамой. Мама – с подносом, на котором – еда для бабушки. Быстрей, чтобы не остыло! Кот – телохранитель своей пожилой хозяйки. Собачка… Здесь каждый чувствовал себя только частью вселенной под названием «моя бабушка».

Всё в этой вселенной должно помогать ей. А она вела борьбу – чтобы не прекращать двигаться, не слабеть, не слепнуть, в общем – жить! Утром – схватываясь обеими руками за ходунки, повисала на них, как на турникете.

– Мама! Что ты делаешь?! Опасно! – вскрикивала моя мама, стоя на пороге комнаты с подносом еды.

– Я хочу жить! Я буду жить до ста лет!!! – бабушка заливалась смехом и начинала болтать ногами в воздухе, раскачивая ходунки.

То, что я влюбилась, мне стало понятно в поезде, по дороге из Казани, после волонтёрства на одних спортивных играх.

Поезд стал отходить от станции. Из-за стенки послышался голос пожилой женщины:

– А он мне – «моннан чыгарга»! Это значит по-татарски, езжай отсюда.

И рукой – как отрезал, – она старательно выговаривает каждую фразу. За эти две станции от Казани пожилая женщина успела рассказать своим попутчикам о том, как в юности поссорилась со своим отцом. И как уехала с возлюбленным в пугающую, но такую обнадёживающую Москву. Как боялась вернуться и показать папе свою дочь. Но даже эта история не смогла отвлечь меня от человека, занявшего все мои мысли. Сколько я о нём думаю: две недели или месяц?

После той встрече в библиотеке он не показался мне каким-то особенным.

Встреча в библиотеке… И теперь я готова расцеловать каждого, кто хоть отдалённо напоминает его. Вот этот дедушка с нижней полки – у него чёрные глаза (ещё не выцвели). Когда мой возлюбленный состарится, у него появятся такие же морщинки. А руки – такие тонкие запястья можно сломать!

– У меня лаваш с помидором. Бери, кушай, – дедушка протягивает мне хлеб. Армянский акцент. Тот, кто беззастенчиво поселился в моих мыслях тоже говорит с акцентом, но с другим:

– Пожалуйста, не говори по-английски: мне надо практиковаться, – его смягчённые гласные, подчёркнутая «о».

– Я бил в гостях у внучки, ей 14 лет. Она у меня високая, умная…

– А у меня нет дедушки…

– Умер?

– Нет. Просто… его и не было.

Попутчик невольно наклоняется в мою сторону. Взгляд. От такого взгляда хочется всё рассказать, не знаю, почему. И вот я уже говорю ему о нём.