Судный день. Только Всевышний знает, когда он придет

И так вечером жена приезжает – хватит нервотрепки! Вот только откуда у них ключ от квартиры? И как они открывают дверь, если в замке со стороны квартиры торчит ключ?

Незаметно для себя Петров опять уснул и проснулся только в 11часов дня. Летний солнечный день принес, казалось, давно утраченный оптимизм. Петров побрился, умылся, оделся, приготовил себе яичницу на завтрак. Даже отыскал засохший кусочек хлеба. Выходить из дому не хотелось, так что прилег на диванчик и опять задремал. Спешить ему было некуда – поезд, на котором приедет супруга, прибывает в половине восьмого вечера.

В 6 вечера начал собираться. На улице было еще жарковато. Стараясь держаться в тени, Петров подождал на остановке автобус. Народ вокруг озабоченно суетился, все куда-то спешил. Старушки, молодежь, люди среднего возраста – всем чего-то не хватало, все были чем-то озабочены. Один только Петров стоял, как Сфинкс, прислонившись к стене остановочного павильона, и покорно ждал. Подошел его автобус. Петров подождал, пока закончится толкотня, и неспешно просочился внутрь.

Да, жарковато в железной коробке с давно немытыми окнами. Да и народ все какой-то издерганный, нервный.

А вот и вокзал с его таинственно пульсирующей жизнью. Народ привычно суетится, зачем-то куда-то спешил, отдуваясь. Изредка мелькнет в толпе бомжеватого вида мужик, неспешно прокладывающий себе путь в людском море, а потом снова все захлестнет волной безликих обывателей. Потных, злых и озабоченных. Как-то не хотелось окунаться в это болото, но долг велит!

Петров без труда проник в здание вокзала и потерся возле киоска с периодикой, рассматривая яркие обложки журналов, рассказывающих о страшно далекой от него жизни.

И это доморощенный философ прекрасно понимал, но нужно же как-то убить время, оставшееся до прихода поезда. Потом вышел на все еще раскаленный от солнца перрон, заполненный суетящейся и безликой массой народа.

А вот и нужный поезд подходит к перрону, поблескивая давно не мытыми вагонами. Народ, подогретый до выпаривания в железных душегубках, вывалился из вагонов.

На перроне несусветная толкотня. Толстая тетка, вытирая ладонью потный лоб, больно заехала ему в живот огромной сумкой, набитой, видимо, камнями. Петров чертыхнулся и потер ушибленное место. Хотелось сказать пару ласковых, но тетка, словно ледокол, рассекая людской поток, скрылась за спинами собратьев по разуму.

И вдруг Петров увидел тех двоих из своей квартиры. Они протиснулись мимо, не обратив на него никакого внимания.