Властелин Севера. Песнь меча (сборник)

– И что, она действительно пыталась отравить твоего отца?

Ситрик помолчал, потом понял, что, если скажет правду, это никому не принесет беды.

– Да, мой господин.

– И как именно? – Я возвысил голос, чтобы перекрыть шум толпы.

– Черными ягодами, мой господин.

– Пасленом?

– Да, мой господин.

– Сколько тебе лет?

– Не знаю, мой господин.

На вид ему было лет четырнадцать.

– Твой отец любит тебя? – спросил я.

Этот вопрос поставил его в тупик.

– Кто любит меня?

– Кьяртан. Он ведь твой отец, так?

– Точно не знаю, мой господин, – ответил Ситрик, и, вероятно, то была правда.

Кьяртан, должно быть, наплодил в Дунхолме сотню таких же щенков.

– A твоя мать? – спросил я.

– Я любил ее, мой господин, – сказал Ситрик, снова готовый заплакать.

Я сделал шаг навстречу, и меч в его руке дрогнул, но он попытался взять себя в руки.

– На колени, мальчишка, – велел я.

Теперь у него был непокорный вид.

– Я хочу умереть, как подобает, – ответил Ситрик, и голос его сорвался от страха.

– На колени! – прорычал я.

Испугавшись, он упал на колени и, когда я двинулся к нему, казалось, был не в силах шевельнуться. Я перевернул Вздох Змея, и Ситрик вздрогнул, ожидая, что я ударю его тяжелой рукояткой. Но вместо этого я протянул ему свой меч рукоятью вперед, и в глазах его появилось удивление.

– Возьми меч, – велел я, – и повторяй за мной.

Мальчишка все еще молча таращился на меня, потом ухитрился уронить щит и меч и положить ладони на рукоять Вздоха Змея.

Я накрыл его руки своими ладонями.

– Повторяй за мной, – снова приказал я.

– Клянусь отныне быть твоим человеком, мой господин, – послушно повторил он, глядя на меня снизу вверх, – верно служить тебе до самой смерти.

– И после нее, – сказал я.

– И после нее, мой господин. Клянусь.

Дженберта и Иду эта сцена страшно возмутила. Оба монаха перешагнули через орешниковые прутья и закричали, что мальчик должен немедленно умереть, что такова Божья воля.

Ситрик вздрогнул, когда я вырвал Вздох Змея из его рук и сделал круговой замах. Зазубренный клинок, покрытый свежей кровью, устремился к монахам, а потом застыл, его кончик был у самого горла Дженберта.

И тут ко мне пришла ярость – ярость битвы, жажда крови, веселье убийства. Я едва удерживался, чтобы не позволить Вздоху Змея забрать еще одну жизнь. Меч жаждал этого, я чувствовал, как он дрожит в моей руке.

– Ситрик – мой человек, – заявил я монахам.