Балканский венец. Том 2

– Ягодка моя, скажи, кто из парней похитил твой покой? Кто этот негодник – добрым девушкам голову морочит, а сватов до сих пор не прислал?

– Ах, тата, ну какие сваты! – закричала Бранка чуть ли не в слезах, закрыла лицо вымазанными в муке руками и выбежала из кучи.

Слобо побежал было за ней, но на крыльце его остановила Йованка:

– Не надо, Слобо, пусть девочка успокоится.

– Но она…

– Не надо!

– Вот дивлюсь я тебе, жена моя. У дочки вон… а мы…

– Слобо, ну поверь мне. Не надо ее сейчас трогать.

Если ей кто-то нравится, пусть сама решит, потребен ей такой жених аль нет.

– Но…

– А вдруг это не совсем такой жених, какого хочешь ты?

Староста встал, как вкопанный. А жена у него была не такая уж и глупая. Конечно же! Как он сразу-то не догадался! Тот, кто лишил его любимую дочку покоя, был либо влюблен в другую девушку, либо уже женат. Вот оно что! Тогда и впрямь бедную не надо было трогать, пусть забудет всё это да поскорее. Вот закончатся сейчас все эти восстания, соберем урожай и выдадим замуж лепотицу.

Да хоть за Павле, из него добрый муж будет. А все эти дела сердечные…

Размышления старосты прервал сосед Небойша, резво, козлу в пору, пробегавший мимо двора.

– Эй, сосед, куда торопишься? – поинтересовался Слобо.

– Не поверишь, – прокричал Небойша срывающимся голосом. – Там такое! Бабы передрались. Всё село сбежалось!

Этого староста допустить ну никак не мог. Подравшимися попервоначалу были Любица и ее давняя товарка Адрияна, жена Миомира, троюродного брата Слобо.

Когда староста оказался на месте драки, то узрел, как Любица с криком «не отдам его тебе, курва!» схватила Адрияну за косы и со всей силы дернула за них, отчего подруга ее завалилась вперед. Но не осталась в долгу и, падая, ударила обидчицу ногой в живот, прокричав при том «сама ты курва!» Любица взвизгнула и вцепилась сопернице в морду когтями. Та, в свою очередь, повалила ее на землю. Обе покатились по пыльной дороге, обзывая друг дружку нехорошими словами и не обращая внимания на то, что поглазеть на них собралось уже полсела.

К ним подбежали другие бабы и попытались было разнять, но тут же сами очутились в этой куче мала. Староста никогда такого прежде не видал и даже представить себе не мог, что такое бывает. Бабы, ну и дурищи! То ходят за ручку, водой не разольешь их, а то вдруг вцепляются друг дружке в волосья. В общем, прав был святой отец, когда говорил, что две женщины – это склока, а три – уже разврат.