Непринужденный цугцванг

И в этот миг, пока еще не стих последний звук жоновой ругани и проклятий в его адрес, Нерванов достиг ослепительного, сияющего светом дхармакайи, просветления.

Так он достиг Срединного Пути всех просветленных – Священного буддистского Дао-Пездын, освобождающего от сансары земных перерождений!

Намасте!

ТТ@11.11.2015

О мирах Бардо

или

о том, как Карл Иванович потерял видимые аспекты своей кажущейся личности, растворившись в своих демонах и коммунальных сущностях

Частично правдивая история

Посвящается Даниилу Хармсу

Однажды, в прошлую среду, Карл Иванович решил, что пора ужо заняться духовными практиками и он втайне от Леопольда Модестовича купил билет в один конец, до станции Монсеррат-Сортировочная, в надежде обрести истинную духовность и подлинную веру.

Ровно в полдень следующего дня Модест Петрович вышел из парадного и, нырнув в переулок, не оглядываясь, сломя голову, побежал в сторону железнодорожного вокзала.

Карл Модестович ловко заметал следы: пробегал сквозь крытые анфилады дворца Сансуси и Мормир, нырял в античные катакомбы Перпиньяна и Луассака, скользил цикадой по тонкому лучику света под куполом православного храма Аль-Максуд в Хорезме и даже имитировал звуки цыганской волынки на бескрайних холмах Великой Бурятии.

Наконец, когда все магические процедуры были проделаны и душа приобрела покой и благодать, смиренный и благой Константин Гаврилович нырнул в комфортное купе скорого поезда «Адриатика», отходящего с вокзала Ватерлоо в сторону суверенной Каталонии.

Проснувшись ровно через сутки, Петр Веньяминович выпил стакан крепкого чая с сахаром, съел два кусища мраморной говядины и выпрыгнул затем из окна стремительно несущегося поезда.

Он так ловко зацепился за край гранитной скалы, что можно было подумать, что это не обычный человек со своими сомнениями и теологическими внутренними спорами, а настоящий дикий шимпанзе: недаром Валентин Ануфьевич целых четыре года занимался подводным плаванием и изнурял себя в ереванских пещерах кундалини-йогой.

Взобравшись на вершину горы, Илларион Феоктистович был сильно взволнован тем, что увидел чудесный храм из белого лазурита и чёрного оникса.

Упав на колени, Сигизмунд Густавович возопил и произнёс, скрипя сердцем, одно лишь слово «Доколе?».

Кто-то может подумать, что это сущий пустяк, но только не для Энгельберта Константиновича и только не для такой ситуации.