Батарея

– Почему же вы не блокировали плацдарм со стороны реки?

– Из-за мощного огня русских корабельных орудий и береговых батарей, а также из-за минных заграждений наши бронекатера и мониторы так и не смогли прорваться даже к самому северному русскому селению на Дунае, то есть к порту Рени.

– Вот видите, – все с той же ироничной загадочностью повторила Валерия.

– Что вы хотите этим сказать?

– Удивиться хочу, что до сих пор вы так и не знаете, – стал мстительно жестким ее голос, – горстка этих самых «черных комиссаров» так и не пропустила ваших солдат через свою последнюю линию обороны, которую оставила ночью, организованно, по жесткому приказу командования.

– Извините, баронесса, у меня другие сведения, – сконфуженно проворчал лейтенант румынского королевского флота. – Официальные, смею вас заверить. Понимаю, вы – офицер союзного нам абвера, который считается ныне лучшей разведкой мира, но ваши замечания и колкости…

– Я появлюсь у трапа через десять минут, лейтенант, – прервала его Валерия.

 – Оставьте меня одну.

– Осторожно, здесь могут быть мины, установленные по приказу Черного Комиссара.

– Напрасные волнения, лейтенант. Лично мне это уже не угрожает. На одной из «мин» этого капитана я в свое время так подорвалась, что ни хирург, ни Господь собрать меня по частям уже не в состоянии, – по-русски ответила Валерия, всматриваясь при этом не под ноги, а в высокое, лишь слегка подернутое дымкой августовское небо. – Только произошло это не на мысе Сату-Ноу и вообще не здесь и не сейчас, а, как мне теперь кажется, очень давно, в другом мире и в другой жизни.

Русского языка этот румынский офицер не знал. Но даже если бы он владел им в совершенстве, вряд ли сумел бы вникнуть в тот истинный смысл, который закладывала в свои слова «аристократка монарших кровей», как представил ее Веденин, о жизни и судьбе которой лично он, Попеску, ровным счетом ничего не ведал.

В блиндаже еще сохранилась ветками и камышом устланная лежанка. Валерия присела на нее и почувствовала такую усталость, словно только что завершился очередной, возможно, наиболее ожесточенный за все проведенные здесь дни рукопашный бой.

Она заметила в углу серый комок, осторожно взяла его двумя затянутыми в перчатки пальчиками и поняла, что это свиток бинта – пропитанного кровью, запыленного и ссохшегося. «Надо бы узнать, получил ли здесь какое-либо ранение Гродов», – сказала себе и аккуратно положила бинт на то место, на котором он лежал.