Черный легион

И хотя Исимура не произнес ни слова, переводчик поспешил объявить:

– Полковник Исимура вынужден на несколько минут оставить нас. Но это не помешает нам поговорить о ротмистре Курбатове, – жизнерадостно озарил атамана своей желтозубой улыбкой капитан. – А потом я все передам полковнику, потом передам…

«Желает поговорить со мной о Курбатове без свидетелей, – еще больше укрепился в своих подозрениях атаман Семенов. – Что ж, так и должно было случиться».

8

Живая людская изгородь кончилась. Тропинка заюлила по склону холма.

Впереди – костер и спина безучастного ко всему, что здесь происходит, палача.

«Неужели действительно палача? Без гестапо? Без допроса? Без суда? Хотя бы какой-то видимости его? Они все еще не поняли, кто попал им в руки, – осенило Беркута. – Но тогда почему вдруг такая помпезная процессия? Нет, они все прекрасно поняли. Вон скольких селян успели согнать. Сторожили. Дали спокойно поспать, пока разожгут костер. Чтобы казнить при свидетелях. Смотрите на гибель партизанского командира.

Беркута больше нет, с остальными будет то же самое».

– Чего опять остановился?! Пшел, тебе говорят!

«Пшел» – это уже из белогвардейского лексикона. Начальник полиции, что ли? Френч, как у Керенского. А ведь страха-то нет! Оказывается, безразличием можно убить даже страх перед костром, усталостью и порожденным ею безразличием. Где та старушенция, которая подбросит в огонь хворостину? Не забыть бы крикнуть перед смертью: «О, святая простота!»

Руки уже связаны? Когда успели? Ах да, после удара по голове… Черт, он даже не заметил, как это произошло.

Что ж, видно, так оно все и должно было произойти. Без мучений бы, по-солдатски.

На холм его взгоняют стволами автоматов и ударами сапог. Он уже явственно различает припертое к высокому камню толстое неотесанное бревно с небрежно брошенной на него веревкой. Привяжут. Распнут, как Христа. Скорее антихриста, поскольку безбожник. Ну уж нет!

Развернувшись, он сумел уклониться от нацеленного на него штыка и изо всей силы ударил немца головой в живот.

Явственно ощутил, как ребро солдатской пряжки вспахало ему лоб, однако это уже не в счет. Главное, что немец упал. А тем временем Беркут врезался в бок другого конвоира…

…Придя в себя, он едва смог оторвать голову от земли. Костер почти рядом. Жар обжигает ему лицо. По ту сторону костра – бревно. И десятки стволов. На которые ему самое время взмолиться. Пуля – не костер.

Только палач все еще сидит. Спокойно, безучастно.